Чтение онлайн

В таверне пахло винным уксусом и мокрыми опилками.

— Ну а у тебя как идут дела?

Матиас облокотился о цинковую стойку и, отхлебнув вина из своего стакана, утерся рукавом пиджака.

— Я сыт по горло. Мне бы давно следовало податься в другое место. Если я даже тут устроюсь, ненамного лучше будет. Водить трамвай — не профессия, по крайней мере для меня. Я люблю, чтобы у меня в кармане звякало не меньше пяти дуро на личные расходы.

— А как твоя жена?

— Кое-как перебивается с квартирантами, мы сдаем две комнаты. Каждый месяц получаем по тридцать дуро. Только и хватает, чтобы оплатить квартиру да свет. И все. Как говорится, хуже некуда.

— Да, теперь не до жиру, быть бы живу. Если завтра меня вызовут в компанию, у меня зуб на зуб не попадет от страха. Прошли те времена, когда мы считали себя хозяевами земли и думали, что начнем зашибать деньгу почище министров. Я хочу только одного: немного выбиться и чтоб жена не ходила убирать чужое дерьмо. Не то чтобы мне стыдно, что она делает грязную работу, тут совсем другое дело.

— Будь моя такая, как твоя, у меня б совсем другая житуха была. Зарабатывай она хоть немного, я бы без монет не остался, — отвечал Матиас.

Оба друга некоторое время помолчали. Яркое солнечное утро врывалось в открытую дверь таверны. Мужчины, сидевшие на улице, казалось, дремали.

— Закуришь, Маноло?

Хозяин таверны предложил им сигарету из мелкого табака, которую они по-братски поделили пополам.

— С утра не курил ничего стоящего. Дымил каким-то хламом, — пояснил Матиас.

Две девушки пересекли улицу.

— Ну и красотки, — заметил кабатчик. — Как раз таких мне рекомендует врач.

Друзья посмотрели в ту сторону, куда уставился кабатчик.

— Да, — протянул Матиас, — за такими недурно приударить. Ножки что надо.

— Кажется, жарко, да? — спросил Маноло.

Матиас допил свой стакан вина.

— Ладно, я пошел домой, — сказал он.

— Заходи на днях.

— Хорошо.

— Не застанешь дома, приходи прямо сюда. Только тут и можно убить время.

— Иногда по вечерам у нас перекидываются в картишки, — сказал хозяин таверны.

Матиас вышел на улицу. Вприпрыжку, точно кузнечик, по брусчатке мостовой подкатил автомобиль. У фонаря о чем-то спорила группа парней. Автомобиль остановился у подъезда, и из него вышли трое.

Через некоторое время у подъезда собралась небольшая толпа. Вдруг из толпы выскочил человек и побежал, за ним бросились трое из машины.

— Это полиция, — тихо сказал кто-то в толпе.

Матиас, остановившийся посреди улицы, столкнулся лицом к лицу с убегавшим.

Это был молодой человек с перекошенным от страха лицом. Он весь обливался потом. На нем была черная короткая куртка и синие, как у рабочего-механика, брюки. На ногах альпаргаты. Он быстро скрылся в конце улицы, но трое постепенно нагоняли его.

Матиас протиснулся сквозь толпу. Люди молча и поспешно расходились. В минуту улица опустела, словно вымерла. Исчезли даже те, кто дремал у стены таверны.

Привратник пожал плечами. Голос его заглушал оправдания женщины. Она говорила тихо, растягивая слова. Руки ее нервно двигались в карманах передника.

— Так что с этим взносом уж три месяца, как вы тянете.

Женщина опустила голову. Потом подняла и, взглянув на привратника, тихо продолжала:

— Вы же знаете, как теперь трудно, но мы вам обязательно заплатим. Матиасу скоро дадут работу, уже обещали. Подождите еще немножко.

Привратник снова пожал плечами и обеими руками поправил ремень.

— За целых три месяца вы должны. Управляющий сказал: одно из двух — или вы платите, или он сдаст квартиру другим.

У женщины вспотели лицо и руки. Она прислонилась к стене коридора и достала из кармана передника платок, чтобы вытереть лицо. Взгляд ее словно приковали до блеска начищенные сапоги домового стража.

— Вы же знаете, как обстоят дела. Мы дожидаемся, когда закончится проверка Матиаса.

— Меня это не интересует. Вы обязаны платить за квартиру, и все. Больше ждать я не намерен. Отдам квитанцию управляющему, и расхлебывайте сами. И не плачьтесь. Я прекрасно знаю, что за птица ваш муж, никакой он не тихоня. Он копал окопы красным. Таких, как ваш муженек, я с удовольствием отправил бы в полицейский участок. Там бы уж он разговорился.

Женщина снова умолкла и еще ниже опустила голову. В домах, па улице, в магазинах и лавках — всюду шептались о происходящих событиях. Редко выдавался день без новых арестов.

— Я заплачу завтра, дон Доротео.

— Когда мне зайти получить деньги?

Женщина задумалась.

— Надо продать приемник, — пробормотала она.

— Так утром или вечером? — настаивал привратник.

— Лучше вечером.

— Хорошо. Но знайте: если завтра не внесете плату, послезавтра квитанции будут в суде.

Она затворила дверь и долго стояла неподвижно, вцепившись в щеколду и прислонясь лицом к стеклянному глазку в двери.

Тяжелые и твердые шаги привратника удалялись по коридору.

Наконец она отошла от двери. Пересекла прихожую и вошла в столовую.

— Слышал, Хоакин?

— Да, чтоб он сдох! Похоже, ему доставляет удовольствие мучить людей.

— Может, Матиас уже узнал что-нибудь насчет работы. Он пошел к одному приятелю.

— Может быть.

— Придется продать радио. Или радио, или часы.

— Дадут чепуху. Теперь все кинулись продавать, вот торгаши и пользуются, берут почти даром.

— Эх, если бы у твоего отца уладились дела…

— Кто знает, может, и уладятся. Не будем же мы вечно так жить.

— Я даже не знаю, к кому обратиться за помощью, у кого просить взаймы. В магазине уже задолжала больше тридцати дуро. Сегодня у нас ничего нет на ужин.

— У меня есть два дуро, — сказал Хоакин.

Он встал и порылся в карманах. Раскрыл ладонь и высыпал монеты на обеденный стол.

— Вот здесь один дуро, помню, у меня были еще деньги.

— Ты останешься без гроша.

— На трамвай хватит, и ладно. А завтра попрошу аванс, может, дадут.

Хоакин снова уселся на стул и стал читать газету. Мария отправилась на кухню готовить обед. В соседней комнате квартиранты Марии — женщина лет сорока с двумя племянниками, парнем и девушкой, — обедали, сидя за деревянным ящиком.

Матиас швырнул окурок на пол и со злостью раздавил его каблуком. Над улицей стояло полдневное марево. Отряд флечас [3] , отбивая шаг, маршировал под барабанный бой. Мальчишки ритмично взмахивали руками. Пряжки на поясах и портупеях и рукояти мачете сверкали на фоне голубых рубах и черных брюк. Матово поблескивали округлые носки начищенных сапог.