Чтение онлайн

— Они же здесь зимовать не будут.

— Не будут, — согласился Верещагин, жуя какую-то травинку.

— К реке пойдут.

— И что? Атаковать? Сто человек на марше так растянутся, что сразу всех не накроешь.

Кстати, многие на таких привычках здорово обжигались. Я про травинки и соломинки. Один знакомый пожевал какую-то дрянь. Думали сдохнет. Лицо так распухло, что не узнать. Так что осторожнее надо с земными привычками.

Я лежал и думал. Нет, я не против драки. Это мы всегда пожалуйста, с большим удовольствием. Просто мы с Полем расслабились. Да, именно расслабились. Если отбросить проблему с малышом Шарлем, то всё шло слишком мирно и гладко. Спокойно добрались до Демидовска, спокойно доехали до блокпоста. Надо было уже догадаться, что вскоре фортуна обидится, надует пухлые губки и повернётся к нам своей задницей. Я и тут не против, но попробуй ты уговорить, эту капризную дамочку, чтобы развела ножки в сторону и слегка нагнулась…

Помню, что мы с Полем уже бывали в похожих ситуациях. И в Старом, и в Новом мире. Помню, в Старом мире умудрились влипнуть в разборки наркоторговцев, которых в сельве достаточно. Ехали небольшим экипажем в одну деревню, чтобы доставить гуманитарный груз и ввязались в местную драку. Причём, влипли так жестоко, что оказались между двух огней. Наркоторговцы из конкурирующих группировок. Они быстро разобрались, кто к ним пожаловал в гости, забыли про свои мелкие неурядицы и ополчились против легионеров. Да, нас нигде не любили. Ни на Корсике, ни в Гвиане. Если быть предельно откровенным — нас и во Франции не сильно жаловали. Вот тогда мы крутились, как живая рыба на сковородке. Отбивались как могли и чем могли. Кстати, нас было немногим больше, чем сейчас. Три грузовика с грузом и два джипа с охраной. Итого, если память не врёт — пятнадцать человек. К концу боя в живых осталась половина. Поганая история, даже вспоминать не хочется.

Нардин, судя по выражению его лица, вспоминал нечто похожее. Кивнул, дотронулся до верхней губы и показал четыре пальца. Я только головой покачал. Тоже мне, — нашёл, что вспомнить. Тогда было слегка полегче. Если в нескольких словах, то Поль вспомнил про нашего усатого майора, попавшего в плен.

Дело было в Африке. Мы тогда воевали с мальчиками из фронта национального освобождения. Наш майор попал в засаду со своими парнями. Дело оборачивалось плохо и он приказал группе уходить. Сам забрал пулемёт и остался их прикрывать. Долго держался. Потом его контузило и он, уже без сознания попал в плен. Так как порезвился он там неплохо, но чернокожие решили устроить показательную казнь. Проще говоря — повесить. Легионеры редко попадали в плен.

Во-первых, — в плен нас предпочитали не брать. Убивали на месте.

Во-вторых, — майор был достаточно известен в тех краях.

Вот и пришлось нам штурмовать эту деревню. Одним взводом. Почему одним? Людей было мало, а ждать подкрепления — некогда. Когда заняли деревню, то к черномазым неожиданно прибыло подкрепление. И закружилось… Думали уже не вырвемся. Обошлось без потерь, кроме троих раненых. Поль тогда словил пулю в плечо. Трое суток отбивались. Связи не было. Тьфу, жутко вспомнить.

Вот и сейчас не лучше. То есть — будет не лучше, если завертится вся эта карусель. Банды разместились компактно. Сейчас нас разделяет около двухсот метров. Если что-то начнётся, за сколько минут они доберутся до нас? Вот именно. Так что сидим тихо и думаем. Думаем и размышляем, что делать.

— Знаешь, что мне напоминает этот распадок? — усмехнулся Филин.

— Даже боюсь спрашивать, — хмыкнул я и облизал пересохшие губы.

— Нет, ну ведь и правда похоже, — не унимался сержант.

— Филин, твою дивизию! Уймись! — Верещагин поморщился и достал бинокль. — Лодку она напоминает. Большую, твою мать, лодку.

— Подводную лодку в степях Украины, — тихо начал сержант, но наткнулся на злой взгляд командира и заткнулся. — Уже молчу…

— Мыслитель хренов!

— А вон тот валун на клитор похож, — тихо прошипел сержант и оглянулся на капитана. Верещагин, не отрывая глаз от бинокля, показал ему кулак.

А он был прав, этот Сергей. Форма у распадка была… Как бы это помягче выразиться? Навевала фривольные мысли о женских гениталиях. Горный ручей и гранитные ступеньки террас, лежавшие вдоль склона, усиливали впечатление. Мысль устроить в этом месте засаду и вовсе вызывала нервный, слегка натянутый смех. Нет, ни самоубийцами, ни идиотами мы не были. И дело здесь не только в форме распадка.

Длиной он метров двести пятьдесят, не больше. Ширина — около семидесяти. Формой похож на… В общем, вы уже поняли, на что он похож. На огромную стрелку компаса, указывающую направление юг-север. Эдакий, небольшой, но аккуратный распадочек, зажатый в жёсткие рамки из серого гранита. Пройдёт совсем немного времени и эти горы взорвутся выстрелами, стонами и проклятьями.

Левее меня, метрах в пяти, между двумя валунами лежит Поль. Он прищурившись наблюдает на парящей над нами птицей. Эти крылатые твари, немного похожие на птеродактилей, прекрасно чувствуют, что здесь прольётся кровь. Птицы, в отличии от остальных зверей Нового мира, быстро поняли повадки странных двуногих. И хорошо знают наши повадки. Знают и то, что после нас часто остаются тёплые тела, которые можно долго рвать клювом на части, вдыхая сладковатый запах крови.

Я не люблю птиц. Однажды, лет пятнадцать назад, одна цыганка нагадала мне смерть от этих пернатых созданий. Что это будет за птица, — она не сказала. Мне, если честно, это не важно. Поэтому, я искоса наблюдаю за парящей в небе фигурой и зло сплёвываю на камни. Мне бы не хотелось, чтобы такая тварь ужинала моим фаршем. Но и другого выбора у нас нет. Не придумали. Ночью, мы выскользнули из заброшенного аула и отступив к реке, устроили в распадке засаду.

Впереди банды пойдёт передовой дозор. По хорошему, его надо бы пропустить, чтобы не поднимать шум заранее. Увы, но у нас нет такой возможности — мы заняли позиции на узком проходе, ведущем на русскую территорию. Вся наша позиция — это тридцатиметровый проход, перекрытый нашей группой. И два бойца, которые прикрывают наш тыл. При всём нашем желании — пропускать дозорных некуда, да и незачем. Как сказал Филин: «будим сажать всех».

За нашими спинами, километрах в тридцати, река Амазонка. И при всём нашем желании уйти не получится. Потому что разведгруппа должна слегка придержать эту банду. До подхода помощи. Увы, но так иногда случается. Нет в этом никакого героизма. Есть такое слово — надо.

Мы лежим, укрываясь между камней и тихо звереем от томительного ожидания. И лёгкая сонливость, замешанная с доброй порцией злости — очень привычные чувства для таких ситуаций.

Узкая тропа, которая ведёт из аула в распадок, заминирована. Там поставлены три русские МОН-50 — мины направленного действия. Расположены в шахматном порядке, на некотором отдалении от тропы и замаскированы. Дистанция между ними — около сорока метров. Ещё две мины стоят перед нашими позициями, на террасах распадка.

В банде, как я уже говорил, почти сто человек. Передовой дозор, будет состоять из пяти или десяти человек, не больше. Боковое охранение не запустят — слишком крутые здесь склоны.

Как говорит Верещагин — хреновая здесь география. В начале пути, — узкая горная тропа, зажатая между отвесными скалами и разбавленная редкими распадками. Ближе к Амазонке, тропа превращается в сложный лабиринт из проходов и троп. Перекрыть всё и сразу, никогда не получалось. Видели дельту Амазонки на карте? Со всеми её притоками, протоками и прочим хозяйством? Здесь тоже самое. Только без воды. Кто-то мне рассказывал, что этот каменный лабиринт, ни что иное, как старинная дельта, некогда большой реки, текущей на север. От былого величия осталась лишь небольшой ручей, бегущий вдоль тропы и запутанное кружево каменных проходов.