Чтение онлайн

Но вот передо мной двухлетний слоненок, потерявший мать. Его височные железы источают секрет, а это происходит только под влиянием стресса. Мать действительно где-то бродит, возможно, с самцом, если у нее недавно была течка. Бывает, что молодые мамаши обо всем забывают в компании привлекательных кавалеров. Хорошо, если так, потому что пробавляющийся браконьерством рынок слоновой кости оставил сиротой не одного слоненка.

Ричард Бирн и Люси Бейтс, наблюдавшие за слонами в Амбосели, весьма категорично заявляют: «Слоны проявляют эмпатию». Им доступно чувство сострадания. А как иначе? Они спасают больных, помогают друг другу. Катито один раз увидела слониху с воткнутым в спину копьем и помчалась за ветеринаром. Когда они вернулись, вооруженные ампулами со снотворным и болеутоляющим, то обнаружили, что рядом с раненой слонихой находится еще одна и копья в спине уже нет. Помогла ли она вынуть его из спины, неизвестно, – возможно, оно просто выпало. Но когда в раненую слониху попала ампула ветеринара, подоспевшая товарка ее мигом вытащила. Исследователи видели, как кормят слониху с сильно поврежденным хоботом: сама она рвать ветки и траву не могла, и это делала для нее другая. Рвала и засовывала больной прямо в рот.

Еще необъяснимее случаи, когда слоны приходили на помощь людям. Джордж Адамсон, который помогал выращивать львицу Эльсу из знаменитой книги «Рожденная свободной» [17] , описывает местную подслеповатую слониху по имени Туркана. Ночью она сбилась с пути и вынуждена была заночевать в джунглях под деревом. Внезапно она проснулась из-за того, что к ней тянулась хоботом другая слониха. Туркана обмерла от страха. Рядом с первой слонихой возникли еще несколько. Они принялись ломать ветки и заваливать ими Туркану. На следующее утро ее приглушенные вопли донеслись до слуха пастуха, который и помог ей выбраться из-под завала. Но зачем слоны это сделали? По ошибке приняли за мертвую и пытались похоронить? Вряд ли. Может быть, им передалась ее беспомощность и тогда, из сочувствия и даже сострадания, они укрыли ее, чтобы она не стала жертвой гиен или леопарда? Непонятно. Джойс Пул в своей книге «Взросление со слонами» рассказывает о пастухе, которому слониха-матриарх сломала ногу. Когда его обнаружили, он лежал под деревом, а разгневанная слониха находилась рядом. Пастух отчаянно старался не допустить пальбы. Потом, когда его спасли, он объяснил: после стычки ударившая его слониха поняла, что со сломанной ногой он не сможет идти. Тогда она очень бережно с помощью хобота и передней ноги перенесла его в тень дерева, росшего неподалеку, и привалила к стволу. И потом всю ночь не отходила от человека, время от времени дотрагиваясь до него хоботом, и охраняла его, несмотря на то что вся ее семья ушла далеко вперед.

Эмпатия кажется чем-то из ряда вон выходящим. Бытует точка зрения, что именно эмпатия «делает человека человеком». А вот страх, ведомый всем животным, напротив, считается самой древней и самой распространенной первичной эмоцией. Но оказывается, страх и эмпатия теснейшим образом связаны: эмпатия возникла в глубокой древности, распространена повсеместно, а страх лишь ее разновидность. Удивляться тут нечему. Эмпатия – это способность совпадать с другими по эмоциональному состоянию. Вот, например, одна птица чего-то испугалась, и вся стая срывается с места. Это называется «эмоциональная заразительность». Детский плач заставляет родителей переживать, и это тоже эмоциональная заразительность. Чтобы уловить чужое страдание или тревогу, головной мозг должен выстроить эмоциональное соответствие. В этом сопереживании и состоит эмпатия. Кто-то рядом с вами испугался, и страх передался вам – это эмпатия. Кто-то зевнул, и вы зеваете – опять эмпатия. А начало свое она берет от заразительного страха.

Так что это из ряда вон выходящее свойство на проверку оказывается вполне обыкновенным.

(Но не обязательно общечеловеческим: аутисты, например, не способны «считывать» эмоции окружающих.)

Согласно последним исследованиям, годовалый ребенок, собака или кошка пытаются сопереживать «выбитому из колеи» члену семьи, который рыдает, всхлипывает, страдает. Они подходят и кладут голову ему на колени. У людей и человекообразных отмечаются схожие реакции на изображения, несущие эмоциональную нагрузку: меняется работа мозга и периферических терморецепторов кожи. Когда поток фотографий показывают настолько быстро, что человек не в состоянии осознанно и вдумчиво реагировать, у него все равно меняется выражение лица. Отсюда вывод: эмпатия возникает автоматически. Ничего обдумывать не нужно. Мозг мгновенно выстраивает эмоциональное соответствие, а затем извещает хозяина об эмоции.

Во время игры животным необходимо знать, что за ними никто по-настоящему не гонится и всерьез не нападает. Эмпатия, братцы! Требуется смекнуть, что тебя приглашают поиграть. Эмпатия! В постоянном «бей-беги» нужно оттачивать умение переключаться с позиции уязвимого понарошку на позицию беззлобно атакующего. Я это каждый день замечаю у своих собак, Чули и Джуда, которые обожают энергичные потасовки, где есть место и оскаленным зубам, и рычанию, но «сдаются» они – показывая брюхо, припадая к земле, зализывая воображаемые раны – по очереди. Они друзья до гроба, поэтому между ними существует доверие и понимание.

Совместные песни, пляски или молитвенные бдения, походы с друзьями на концерты или на футбол – тела синхронно движутся, а мозг каждого воспроизводит то, что мы видим в других, создавая тем самым эмоциональное приближение, никогда не достигающее искреннего разделения чьих-то чувств, потому что каждый способен на чувства только внутри самого себя. Так мы добиваемся максимально возможного для себя единения. Нам не дано увидеть красный цвет глазами другого человека, послушать «Кашмир» группы «Лед Зеппелин» чужими ушами или оценить, как другому на вкус фасолевый суп. Но эмпатия постоянно побуждает нас мериться ощущениями и создавать внутри себя их реплики. Можно разыгрывать в глазах родных и близких спектакль под названием «Вот то, что я сейчас чувствую», хотя на самом деле наш мозг, захлебываясь, твердит: «Ты это чувствуешь? А я тоже!!!» И все. Больше ничего. Но больше ничего и не надо, потому что это замечательно!

Эмпатию часто путают с сочувствием или состраданием, но это не синонимы. Давайте, говоря о способности чувствовать за других, сразу определимся с диапазоном: эмпатия – это сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого, это разделение с ним того, что он чувствует. Ты боишься – я тоже боюсь. Тебе весело – и мне тоже. Тебе грустно – я тоже грущу. Сочувствие – это забота о том, кому сейчас плохо. Эмоционально мы себя с ним не идентифицируем, это все-таки состояние «над схваткой». «Светлая память», – говорим мы человеку, похоронившему прабабушку. Это не наше общее горе, мы не сопереживаем, но мы сочувствуем.

Сострадание – это сочувствие, помноженное на стимул к действию: я вижу, как ты мучаешься, и хочу помочь, думаете вы и покупаете нищему на улице сэндвич или подписываете петицию в защиту китов. Разумеется, все три слова – «эмпатия», «сочувствие» и «сострадание» – обозначают взаимосплетение чувств. Но если под состраданием понимать желание облегчить муку другого, то слонихе, защитившей заплутавшую в лесной чаще старуху, доступны эмоции и действия по всему описанному выше диапазону: от эмпатии через сочувствие к состраданию и действенному добру.

Джейн Гудолл писала, что не умеющие от природы плавать шимпанзе и бонобо, оказавшись в вольерах, окруженных оградительными рвами с водой, порой «предпринимают героические усилия», спасая утопающих. Так, взрослый самец утонул, пытаясь вытащить из воды свалившегося туда малыша. Однажды такой ров спустили, чтобы почистить, а потом его снова надо было наполнить. Служители открыли краны, как вдруг перед окном служебного помещения появился верховный самец. Он бешено размахивал руками и громко орал, чтобы привлечь внимание. Оказывается, несколько молодых бонобо, спустившихся в ров, когда в нем не было воды, теперь рисковали захлебнуться, потому что самостоятельно выбраться не могли. Самого маленького из них старый самец успел вытащить.

Крысы будут спасать угодившую в западню товарку. Даже когда в одном лабораторном ящике для них была устроена ловушка, а в смежном лежал шоколад, они сперва вызволили угодившую в ловушку пленницу, а потом все вместе принялись за лакомство. Так что эмпатия у крыс перешла в сочувствие, потом в сострадание и, наконец, в бескорыстие. Помощь ближнему впоследствии может окупиться, и мозг присуждает себе дозу окситоцина в качестве награды за хороший поступок. Вот почему творить добро приятно. Бескорыстная помощь друзьям сродни страховому полису. На всякий пожарный лучше заплатить страховой взнос, даже если суммой покрытия воспользоваться не придется, ведь чем черт не шутит. Если ты крыса, то крыса, которую ты сегодня освободил, когда-нибудь тебе отслужит. Если нападут хищники, а вас двое, то шансы, что сожрут именно тебя, сокращаются наполовину, а шансы заметить недруга и сорвать тем самым нападение возрастают вдвое.

Но польза не есть мера всех вещей. Доброта порой стирает межвидовые границы и становится трансцендентной. В одном английском зоопарке самка бонобо поймала скворца. Когда служителю удалось уговорить ее выпустить птицу, она вскарабкалась на вершину самого высокого дерева, обхватила ствол ногами, чтобы обе руки были свободны, осторожно расправила скворцу крылья и потом подбросила его высоко в воздух, чтобы он полетел. А вдруг в этот момент она сопереживала скворцу и представляла себе, каково это – летать под облаками?