Чтение онлайн

– Да ты свечу посмотри, сынок, - не выдержал Рабцевич и проснулся...

На прошлой неделе отряду сбросили почту: свежие газеты, журналы, письма. Рабцевичу было сразу десять писем: пять от жены, три от дочери Люси и два от Виктора. Соскучились, вот и постарались. Жена писала, что наконец дали его адрес. Дома было все в порядке. Дочь Люся и сын Светик (так в семье звали меньшего - Святослава) учатся, а Виктор устроился на работу. Он шофер и получает теперь рабочую карточку. "Нам стало немного легче..." - писала жена.

Весь тот вечер Рабцевич читал письма. Каждое чуть ли не наизусть выучил. Начитался - будто на побывку съездил. На душе стало и легко - дома все в порядке, - и грустно. Нельзя вот сейчас обнять всех родных, расцеловать.

"А ведь действительно большой стал Виктор. Кормилец", - подумал Рабцевич, перевернулся на другой бок и закрыл глаза, надеясь уснуть, но не смог. В хате было жарко и душно, пахло щами и томленой картошкой - хозяйка за перегородкой гремела посудой. Захотелось курить. Свернув цигарку, подошел к окну...

На ближнем поле, что начиналось сразу за огородами, увидел лошадь и человека. Присмотрелся. Человек пахал землю. Рабцевич признал в нем бойца, недавно пришедшего в отряд, обеспокоился: "Что ж он там делает? И себя и лошадь загонит, а землю, как положено, не вспашет".

По мере приближения пахаря все отчетливее слышалось понукание, в котором чувствовались досада и недовольство. Боец чуть ли не лежал на плуге. Лошадь, широко расставляя дрожащие ноги, шла медленно и тяжело.

"Не иначе бывший горожанин..." Рабцевич торопливо надел безрукавку, шагнул за порог. Не раздумывая, перепрыгнул через слегу изгороди и очутился прямо перед бойцом. Спросил язвительно:

– И много ты так намереваешься вспахать?

Боец остановил лошадь, рукавом вытер раскрасневшееся потное лицо... Гимнастерка на нем - впору выжимать, прилипла к широкой груди. Загнана и лошадь...

– Да разве много вспашешь на таком заморыше, товарищ командир...

– Тебе хоть показали, как пахать-то надо?

– А зачем бойцу показывать, он и так все должен уметь делать, - браво ответил горе-пахарь, и на его скуластом лице показалась неуместная улыбка.

Рабцевич решительно оттеснил его от плуга.

– Нет, дорогой, так бывает только у самонадеянных людей, а нормальному человеку прежде надо подучиться...

Он дал передохнуть лошади и лишь после взялся за рукоятки плуга, легонько встряхнул вожжи и сказал ласково: - Ну, милая!
– И пошел, оставляя после себя ровную борозду.

Боец сконфуженно почесал голову, пошел рядом, оправдываясь:

– Лошадь попалась норовистая...

– Ты вот лучше смотри да на ус наматывай, - строго заметил Рабцевич.
– Видишь, как я держу рукоятки? Их надо немного приподнимать, иначе лемех уйдет в самую глубь и будет не пахота, а мука, да и лошадь не выдюжит. Но и не слабо надо держать, а то чертить землю будешь - и все... И помни, основная рука у пахаря левая, она регулирует ход плуга.
– Рабцевич шел, слегка припадая на левую ногу, то ступал по непаханному краю, то в борозду. От лошади крепко пахло потом. Вдыхая этот мускусный запах, он невольно вспомнил, как когда-то учил своих хуторян работать на конной жатке...

В 1930 году, после шестнадцатого съезда партии, послали Рабцевича колхоз организовывать в Качеричах. Беднота поддержала его, и стал Александр Маркович председателем. По теперешним меркам хозяйство совсем крохотное - пяток хуторов да родная деревня, а забот хоть отбавляй. Трудно было. А тут еще контра разная покоя не давала. Все равно что на фронте, только что не в окопах да врага вроде бы не видно. Но без личного оружия ни на шаг... Кое-как засеяли поле. И вот хлеб поспевать стал. Предстояла уборка. И опять проблема - никто из колхозников на конной жатке работать не мог. Известное дело, хуторяне, к технике не приспособлены. Всего и знали-то, что плуг, мотыгу да серп. А тут конная жатка. Для самого Рабцевича она не была в диковинку. До шестнадцатого года вместе с батькой батрачил. Поля помещичьи - не куцые крестьянские наделы, серпом на них не управишься...

Теперь вот снова пришлось Рабцевичу учить крестьян нехитрому мастерству.

Рабцевич прошел один круг, а это, если развернуть по прямой, чуть меньше километра, повернул на другой.

Удивительно спокойно, без понукания шла лошадь: хозяйскую хватку почувствовала. А он уже выдохся, видимо, отвык. В руках дрожь появилась, ноги совсем отяжелели... "Сколько лет прошло с тех пор, как последний раз вот так за плугом хаживал?!" - подумал невольно.

– Товарищ командир, я уже понял, что следует делать, - услышал он голос бойца, все время шедшего сбоку.

– Понял, говоришь?
– Рабцевич остановил лошадь, разогнулся. И сразу по всему телу, наполненному блаженной истомой, прошел приятный хруст, загудело и стало мелко покалывать в пояснице.
– Это хорошо, что понял, сейчас посмотрим, - сказал, уступая плуг. Браво развернулся и, будто что-то припоминая, внимательно посмотрел на бойца.
– Однако почему ты пашешь здесь, а не вместе со всеми? Мне помнится, утром ты был там...

– Был, - краснея, проговорил боец, - но старшина меня послал сюда, сказал, что только лебеда может расти после моей пахоты.

– Вот как!
– И забыв про усталость, пошел за бойцом, то и дело поправляя его, показывая.

Тайное становится явным

Как-то еще весной сорок третьего года, просматривая газеты, полученные с Большой земли, Рабцевич обнаружил в "Правде" заявление английского правительства, переданное агентством "Рейтер", о намерении Германии применить отравляющие вещества на русском фронте.

Известие озадачило Рабцевича. Если это действительно так ("Рейтер" отмечало, что сведения получены из различных источников), значит, фашисты должны подвозить отравляющие вещества к линии фронта. Вполне возможно, что специальные составы могут пройти и по железным дорогам, контролируемым отрядом...

Вскоре из Центра поступила радиограмма. В ней сообщалось об опознавательных знаках составов, автомашин, в которых фашисты могут перевозить отравляющие вещества. Гитлеровцы держат в строжайшей секретности эти перевозки, усиленно охраняют железнодорожные вагоны, автомашины, на которых нанесены эмблемы в виде подков или горшков.

Рабцевич тут же собрал командиров групп, их заместителей, зачитал радиограмму из Центра.

Среди присутствующих послышалось:

– Да они не посмеют применить газы, это запрещено!

– Фашисты все могут, - сказал Рабцевич.

Обязав командиров усилить наблюдение на контролируемых дорогах, он приказал объяснить всем бойцам, связным, на что следует обращать особое внимание, что делать и как себя вести, обнаружив подозрительные составы, автомашины.

Спустя некоторое время связные из городов Жлобин, Калинковичи, Мозырь сообщили, что фашисты концентрируют там отравляющие вещества. Особого внимания заслуживала информация, полученная в начале июня от связного Григория Науменко, с которым поддерживали тесную связь Игнатов и Таранчук.