Чтение онлайн

— Мне жаль, что так вышло, но я очень рада за тебя, что ты все-таки смог стать лираном! — оптимистично закончила я.

— Я не переставал быть лираном! — вспылил мальчик.

— Извини, это все ново для меня, я очень мало понимаю, прости.

— И ты извини, Фейроника, — мальчик подошел и уткнулся в меня головой, отводя грязные руки, — это благодаря тебе мой лиран вылетел.

— Да я-то здесь при чем? — всплеснула руками.

— Я думаю, что именно страх за вашу жизнь спровоцировал оборот. — Ответил Крегерх. — Адриэйн успел к вам привязаться и во время нападения схим его лиран вырвался. В первые разы оборот не подлежит контролю, он происходит внезапно и неудержимо. Лиран вырывается, и дети в это время наиболее уязвимы, их не оставляют одних в этом возрасте. Вернуться обратно обычно тоже непросто, но Адриэйн очень хорошо контролирует своего лирана, это удивительно, но и обратный оборот не вызывает у него никаких сложностей.

— А мы есть будем? — внезапно спросил Адриэйн. — Сколько можно болтать?

— Сар Адриэйн, что за разговоры при лире? — мягко укорил Крегерх. — Хотя, растущий организм, что с него взять? — весело закончил мужчина.

Крегерх позвал нас обоих с собой немного пройти вдоль ручья.

— Лес не даст умереть с голоду, — наклонившись, мужчина выкрутил из земли корнеплод. Под грязью пробивался зелено-желтый цвет, — это лупир — любимое лакомство цаярсов. Его можно найти практически везде на Лирасе. Если листья свернулись вот так, значит созрел. Адриэйн виновато посмотрел на меня.

— Я забыл про лупиры, — потупился он.

— Ну что ты, — растерялась я, — ты молодец! Вспомни, какую большую рыбу ты поймал! Благодаря тебе, мы живы. — Подбодрила я мальчика.

Мы нашли еще несколько лупиров рядом с первым, парочку выкрутила из земли сама. Походив еще немного, Крегерх указал на хилый кустарник.

— Циркс. Достаточно добавить небольшую веточку в котелок, и еда станет намного вкуснее. — Он предложил мне лизнуть веточку на срезе. Она оказалась соленой. Очень соленой. — Листья тоже вполне съедобны, но есть их могут только люди. Все магические существа теряют силу даже от небольшого количества.

Еще мы нашли кустик с красными ягодами, запах похож на нашу землянику. Но крупнее и другой формы — внешне больше напоминают вишню. Сорвали и ягоды, и листья с веточками.

— Из траскинии получится прекрасный напиток.

Над костром витали аппетитные ароматы. Крегерх уже заложил мясо в котелок, туда же отправились и найденные плоды, и крупа, которую мужчина брал с собой, а также и веточка циркса. Еще несколько Крегерх сложил в мешок, пояснив, что этот кустарник встречается редко и нам повезло так легко его найти.

Примерно через полчаса обед был готов. Похлебка вышла отменной. Мясо цаярса очень походит на обычную утку, а вот лупиры мне сравнить не с чем. Сварившись, они стали коричневого цвета, а вкус описать сложно. Смесь грецкого ореха и капусты. Такое странное сочетание, но, несмотря на это, вкусно.

— Мне кажется или мы не торопимся возвращаться в деревню? — осмелилась спросить у Крегерха.

Адриэйну полезно такое единение с природой. Его лиран дважды вылетал за короткое время, думаю, сегодня повторить полет. Для контроля и развития — это очень важно. Еще одна ночь в лесу пойдет на пользу. И, судя по всему, не только ему, но и вам, Фейроника. Что произошло за то время, что вы провели в одиночестве? Почему вы вдруг заговорили на всеобщем?

Пожала плечами.

— Не знаю. Я набрела на хижину, где держали Адриэйна, ночевала там дважды. Обошла все вокруг нее в поисках прохода на Землю. Это все.

— Когда я был у сгоревшей хижины, там чувствовался явный остаточный магический след. Вы никого не встречали?

— Вы там были? — вскинула голову.

— Был. Осмотрел все. Ее сожгли несколько дней назад. Думаю, чтобы скрыть следы. Я присматривал за вами, лира. В лесу бродят схимы, находиться одной очень опасно, особенно ночами.

— Мне снились странные сны. Очень реальные. Какие-то животные. Будто из тумана. С одним из них я немного пообщалась. Не могу сказать точно, сон это был или нет.

— Небесное создание на четырех ногах, неопределенного цвета, с крыльями, — начал описывать Крегерх.

— Да, точно, так это был не сон?

— Не знаю. Думаю, вы видели призрачных странников. Они давно стали легендой на Лирасе. Магические существа, не из нашего мира. Никто точно про них не знает, говорят, они любимцы самой Флеринеи.

— Это Богиня?

— Нет. Я расскажу вам эту легенду, но позже, сейчас нам пора идти.

Вечером Крегерх с Адриэйном снова летали. Ночь прошла спокойно и рано утром, лишь попив напитка из траскинии мы отправились в сторону деревни. Напиток из траскинии, собственно, обычный компот — вкусный, ароматный, чуть вяжущий, но не бодрит. Хочу кофе!

Всю дорогу я размышляла над тем, что мне делать дальше? Мой мир рушился на глазах. Не сказать, что жизнь на Земле была для меня верхом надежд и ожиданий. Скорее, она была привычной. Меня не потеряли родители-миллионеры, души во мне не чаявшие — нет. Я росла без родителей. Не оставила на Земле любимого человека или ребенка. Что же тянет меня обратно? Там моя жизнь налажена, пусть и не легка, но есть определенность. Я сирота. Сколько себя помню, жила по детским домам и приютам для таких же брошенных и забытых. Именно это чувство брошенности преследовало меня всю жизнь. Каждый ребенок в моем окружении мечтал найти родителей. С возрастом это желание у многих перерастало в злобу и ненависть. И если маленькие надеялись на чудо, на то, что мама просто не может прийти сейчас, она потеряла тебя, но изо всех сил ищет и вот-вот найдет, то дети постарше понимали, что чудес не бывает. Хотела бы — нашла! Преодолела все препятствия. А раз так, то ты ей просто не нужен. Как старый ботинок, прохудился — на свалку. Но и тогда они мечтали о встрече, только не за тем, чтобы жить долго и счастливо, а чтобы посмотреть в глаза и спросить: "За что? Что со мной не так? Почему ты отказалась от чуда, что девять месяцев носила под сердцем?" Друзья? Нет, друзей за спиной тоже не осталось. Одна девочка, Кристина, мы с ней общались больше, чем с другими — единственный человек, которого могла бы отнести в группу близких. Мы вместе росли в детском доме. Ее дважды брали в приемную семью, но неизменно возвращали обратно. Каждый раз она очень переживала, неделями ни с кем не разговаривала, замыкаясь в себе. И дело не в том, что она вела себя плохо или страдала неизлечимой болезнью, просто те, кто брал ее, были не готовы. У них появлялись свои дети, и приемный ребенок оказывался не нужен.

Я же никогда не жила в семье. Однажды меня почти взяли, я помню это чувство, когда немолодая женщина взяла меня за руку и спросила, хочу ли жить с ней? Конечно, хочу! Ничего о ней не знаю, добра ли она или строга, есть ли у нее другие дети, как зовут и где работает? Ничего! Но это не важно! Нигде не могло быть хуже, чем в детском доме! Мне было шесть, достаточно, чтобы понимать многое. Но она больше не пришла. Почему? Кто знает? Передумала, решила, что ей не нужна чужая девочка, тем более такая, как я — болезненная и слабая. А болела я долго и со вкусом! Это было еще одним фактором моего трудного детства. В то время, как другие дети начинали сидеть, ползать, ходить каждый в свое время, но примерно в средних пределах, потом разговаривать и развивались пусть немного медленнее, чем могли бы в семье, когда рядом заботливая мама, но все же без явных отставаний в развитии, то я — отдельная история. С рождения самый настоящий задохлик. Думаю, достаточно сказать, что ходить я начала в три года. И отставание было во всем. Мне все давалось намного труднее сверстников. А еще постоянные болезни. Можно по пальцам пересчитать дни в году, когда меня можно было считать условно здоровой, потому что абсолютно здоровой я себя не чувствовала никогда. Порой казалось, что мне не хватает воздуха, были периоды, когда казалось, что мои кости ломаются. Прорезывание зубов — испытание! И все это я помню. Каждый свой день с самого раннего детства. Ничего не стерлось. Странно? Я привыкла. Так вот, могла ли я осуждать ту женщину за то, что передумала?

Всю сознательную жизнь мне было интересно, как именно я попала в дом малютки — мое первое пристанище? Много раз спрашивала у педагогов и воспитателей. Но, то ли никто не знал, то ли не хотел говорить — ответа так и не узнала. Кто дал мне имя? Вероника. Отличное имя, всегда мне нравилось и тем неприятнее слышать изо дня в день все больше раздражающее "Фейроника". Прямо вызывает легкий зуд по всему телу, но приходится терпеть.

О своих настоящих, биологических родителях никогда ничего не слышала. Не искала и не собиралась. У Кристины все было немного иначе. Она знала, кто люди, давшие ей жизнь, даже виделась. Ее родители спились и были лишены родительских прав, других родственников, готовых взять опеку над девочкой не оказалось. И так она попала в наше пристанище брошенных и никому не нужных. Но, даже выяснив правду, она все равно нашла мать, которая только вышла из тюрьмы за мелкую кражу. Та очень обрадовалась, увидев дочь, ведь она могла бы теперь пить за счет дочери. Ни о каких материнских чувствах речь не шла. Отец ее погиб несколько лет назад. Бытовуха, пьяная драка.

Наша дружба началась в раннем возрасте. Меня перевели из дома малютки, ее как раз определили в детский дом. Нам было по пять. Скажете, слишком рано, чтобы дружить? В детском доме взрослеешь намного быстрее и вдвоем жить легче. По странному стечению обстоятельств, мы все время оказывались в одном месте. Меня переводили несколько раз, ее тоже. Ее забирали в семью, но она снова оказывалась рядом со мной. Но, даже несмотря на все это, близкими подругами мы не стали. Перестали общаться, уже выйдя за пределы казенного учреждения. Связано это было с ее очередным приятелем. Я видела его с другой девушкой, а он, сыграв на опережение, наплел всякого обо мне. И Кристина поверила ему, а меня даже не выслушала. Этого мне не понять.