Чтение онлайн

Последним сознательным усилием Грейс заползла под толстое тяжелое одеяло, вытянулась, закрыла глаза и провалилась в глубокий, безмятежный сон, в котором не осталось места ни для чего, кроме покоя.

29

Когда Трэвис и Фолкен приблизились к стенам древней цитадели, солнце уже скрылось за грядой окружающих долину гор, а пламеневшие медью воды озера потускнели и приобрели неприветливый свинцовый оттенок.

– Пора узнать, дома ли хозяева, - небрежно заметил бард, остановившись перед воротами. Правая рука его как бы невзначай коснулась висящего у бедра кинжала. Этот жест, никак не вязавшийся с насмешливым тоном Фолкена, без всякого магического переводчика поведал Трэвису об угрожающей им опасности. Судорожно сглотнув, он тоже нащупал рукоять своего малакорского стилета. Его спутник, сжав кисть левой руки в кулак, трижды ударил в толстую деревянную дверь, поверхность которой испещряли многочисленные колотые и рубленые шрамы.

Внутри лязгнул засов, и дверь со скрежетом приотворилась - ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель можно было разглядеть чей-то выпученный, налитый кровью глаз. Воспаленное око привратника повернулось направо, потом налево и наконец остановилось на двух путниках у ворот.

– Кого там еще несет?
– проскрипел раздраженный голос.

– Двое путешественников обращаются с просьбой о приюте и ночлеге, официальным тоном ответил Фолкен.

– Вам бы лучше подыскать другое место, пока не стемнело, - проворчал привратник.
– К нам и так набилось столько бродяг, что и одного-то приткнуть больше некуда, не говоря уже о двоих. Проваливайте!

Дверь начала закрываться, но бард успел воткнуть в щель носок своего сапога.

– Позволь заметить, приятель, что другого приюта для ночлега поблизости нет и никогда не было, - сказал он.
– Пусть мы и рядом с границей, но все же в пределах территории Семи доминионов, где действуют старинные законы гостеприимства. А если у тебя плохо с памятью, могу освежить.

Страж ворот разразился хриплым смехом.

– С моей памятью все в порядке, - прокашлял он, - боюсь только, наш добрый король Кел не больно уважает законы - разве что те, которые сам устанавливает. Трудно найти господина более гостеприимного в отношении тех, кто ему по душе, и более строгого к тем, кому он не благоволит.
– Глаз привратника сузился до размеров маленькой щелки.
– А кем явился сюда ты, Фолкен Черная Рука? Другом или врагом?

Реакцией на изумленный взгляд барда стал новый взрыв лающего хохота.

– Ну да, я знаю, кто ты такой, странник! Да и что толку было б от меня на этом посту, не сумей я распознать в твоем обличье самого Сурового Барда.
– Глаз с любопытством уставился на Трэвиса.
– Скажи-ка лучше, что за красавчика привел к нам ты?

Под изучающим взглядом привратника Уайлдер чувствовал себя крайне неуютно, хотя затруднился бы определить причину дискомфорта. Фолкен же в отличие от него никакого смущения не испытывал.

– Ты мне зубы не заговаривай, а отвечай на вопрос!
– рявкнул он. Собираешься ты нас впустить или нет?

– Ладно, так и быть, - сдался привратник.
– Раз уж вы настаиваете, можете войти. Замечу только, что и вам не помешает ответить на мой вопрос хотя бы самим себе. Друзья вы или враги? Если мне не изменяет память, имя Фолкен Черная Рука больше не вызывает восторга у короля Кела. Особливо после твоего последнего визита в Кельсиор.

С этими словами глаз исчез.

– Что все это значит?
– прошептал Трэвис.

– Пока точно не уверен, - пожал плечами бард.

Трэвису его ответ не понравился, но дальнейшие расспросы прервал скрип отворившейся двери. Свет факелов освещал темный коридор. Привратник куда-то пропал. Трэвис глубоко вдохнул и последовал за Фолкеном. За их спинами гулко громыхнула захлопнувшаяся дверь. Оба резко обернулись.

До Трэвиса не сразу дошло, что ворох грязного тряпья, на который он не обратил внимания в тусклом свете факелов, оказался человеческим существом. Сгорбленная старуха задвинула на место деревянный брус засова и заковыляла к ним. Из бесформенной груды лохмотьев, прикрывающих ее тело, торчали тощие руки со скрюченными пальцами и кривые, тонкие, как паучьи лапки, ноги. Единственный глаз этого кошмарного создания был устремлен на гостей.

– Добро пожаловать в Кельсиор!
– кокетливо прошамкала старуха.

На Фолкена, однако, заметного впечатления это зрелище не произвело.

– Плохи, должно быть, дела у короля Кела, - заметил он не без сарказма, - коли врата его замка поставлена охранять одноглазая карга! А куда же подевались его хваленые воины?

– Ха, воины!
– пренебрежительно фыркнула старуха, махнув костлявой рукой в сторону алькова, где дружно храпели двое стражников в потертых и грязных кожаных панцирях.
– Как всегда, еще до заката налакались до полного бесчувствия.

Глаза Фолкена сузились.

– Уж не ты ли им в этом помогла, ведьма?! Морщинистая физиономия расплылась в ухмылке, обнажившей редкие корешки сгнивших до основания зубов.

– Да разве ж я виновата, ежели эти остолопы так торопятся? Им бы только поскорее заглотнуть свой эль, а что в нем плавает, их не колышет!

Бард коротко взглянул на спутника.

– Так ты проводишь нас к королю или нет?
– вновь обратился он к привратнице.

– Я вижу, благородных странников не устраивает общество старой Грислы, не так ли?
– склонилась в шутовском поклоне старуха.
– Ну что ж, Грисла выполнит их просьбу - с удовольствием выполнит! Сюда, гости дорогие, сюда.

Она сняла со стены коптящий факел, протиснулась вперед и заковыляла по темному коридору. Дойдя до массивных двустворчатых дверей, из-за которых доносился невнятный рев пьяных голосов, старуха остановилась.

– Король Кел там, в пиршественном зале, - сообщила она с усмешкой, указывая на дверь.
– Сегодня у него большой праздник.

– По-моему, у него каждый день большой праздник, - хмыкнул Фолкен. Или я ошибаюсь?

Грисла задумчиво почесала затылок, покрытый редкими, спутанными клочьями волос.

– Кажись, года два назад, аккурат на Мелинов день, они порешили заместо пира устроить пикник на природе... А с тех пор что-то и не припомню.

– Ну хватит, ведьма!
– застонал бард.
– Ступай обратно в караулку, не трави душу!

– Как будет благоугодно вашему всераздраженнейшему превосходительству, - ядовито ухмыляясь, проскрипела Грисла, но, прежде чем покинуть друзей, остановилась рядом с Трэвисом и бесцеремонно дернула его за рукав.
– А на тебя, красавчик, я глаз положила, так и знай!
– хихикнула она и что-то сунула ему в ладонь.

Трэвис глянул, и его чуть не вывернуло от омерзения. На ладони лежал, влажно поблескивая, человеческий глаз. Он вскрикнул и отшвырнул его в сторону. Глаз покатился по коридору, а Грисла, издав жалобный вопль, бросилась за ним, слепо шаря по грязному полу костлявыми пальцами. Наконец она нащупала глаз, вставила его себе в глазницу, удовлетворенно хрюкнула и, не оглядываясь, заковыляла прочь.

Трэвис брезгливо вытер ладонь о тунику, все еще ощущая позыв к рвоте.

– Как она это сделала? Фолкен покачал головой.