Чтение онлайн

— Ну, прежде всего о том, что если ты расколешься и расскажешь нам все начистоту, если скажешь, что все затеял Иэн Скотт и гибель Лиан — дело его рук, то этим ты сильно облегчишь свое положение. — Он посмотрел на Уинсом. — Так и вижу, как он отсюда выходит. Выговора ему, конечно, не избежать, но даже никаких записей о приводе в полицию не останется. Что скажете, констебль Джекмен?

Уинсом скривилась, дав понять: она не приемлет предположения, будто Мик Блэр может выйти из участка без обвинения в убийстве.

— А еще о чем? — поинтересовался Мик.

— Ах да! Можешь еще подумать о Сэмюэле Гарднере.

— О ком?

— О владельце угнанной вами машины.

— С какого это бодуна?

— А с такого, Мик, что он по натуре неряха и грязнуля. Он никогдане чистит свою машину ни снаружи, ни внутри.

Дженни даже не пыталась скрыть, насколько она ошеломлена. Она помолчала, собираясь с мыслями и силами для продолжения разговора.

— Откуда вы знаете? — спросила она.

— Мы видели, как она это сделала, — ответил Кит. — Были с ней рядом. Нас можно назвать соучастниками. Но у нее одной хватило духу это сделать.

— Вы в этом уверены?

— Да! — в один голос подтвердили брат и сестра.

Линда Годвин, судя по всему, любила животных, не страдала ночным недержанием, не играла с огнем, но, если она в возрасте двенадцати лет совершила убийство, это свидетельствует о наличии у нее какого-то очень серьезного психического нарушения. А главное — она вполне способна совершить убийство вновь, — лихорадочно размышляла Дженни, а вслух спросила:

— Как же так? Вы что, только недавно вспомнили об убийстве?

Подобно многим своим коллегам, Дженни испытывала недоверие к синдрому подавленной памяти [34] и почувствовала облегчение, когда услышала ответ Лоры:

— Нет. Просто все это словно выпало на время у нас из головы.

— Как это понять?

— Ну знаете, бывает же так, что откладываешь вещь туда, где ее легко найти, а потом забываешь, куда положил, — пояснил Кит.

Теперь Дженни поняла, поскольку подобное происходило с ней постоянно.

— Или иногда делаешь что-нибудь и вдруг вспомнишь, что должен сделать кое-что еще. Я в таких случаях кладу на видное место вещь-напоминание, а потом, хоть убей, не могу ее найти, — дополнила Лора пояснения Кита.

— Я правильно поняла, что вы при этом присутствовали?

— Да, — подтвердил Кит, вздыхая. — Мы были в комнате и видели, как она это делала.

— И все эти годы никому ни словом не обмолвились?!

Лора и Кит посмотрели на нее так, что до Дженни дошло: они в любом случае не проболтались бы. Ведь они с детства были приучены молчать. Линда такая же, как и все они, жертва Годвинов и Мюрреев. Зачем же подвергать ее лишним страданиям?

— Так она поэтому сидела в клетке, когда к вам нагрянула полиция?

— Нет. Линду отправили туда… из-за месячных, — ответил Кит. (Лора вспыхнула и отвернулась.) — Вот Тома они посадили в клетку, потому что решили — это его рук дело. Линду даже не заподозрили.

— Но почему она ее убила? — недоумевала Дженни.

— Потому, что Кэтлин уже не могла этоговыносить, — объяснила Лора. Видно было, что слова даются ей с трудом. — Она была очень слаба, непонятно, в чем только душа держалась. Линда убила ее, чтобы с-с-спасти. Она знала, что с ней делают, и считала — Кэтлин этого не вынесет. Она убила ее, чтобы спасти от страданий.

— И вы в этом уверены? — спросила Дженни.

— Уверена в чем?

— Да в том, что Линда убила Кэтлин из жалости.

— Из-за чего же еще Линда могла ее убить?

— Вам не приходило в голову, что причиной была ревность? Ведь Кэтлин заняла ее место!

— Нет! — вскрикнула Лора, отпрянув от стола. — Это ужасно! Как вы могли такое подумать? Она убила ее по своей д-д-доброте.

Несколько посетителей кафе, заметив вспышку Лоры, начали с любопытством присматриваться к компании за столиком перед окном.

— Хорошо-хорошо, — примирительно произнесла Дженни. — Прошу прощения. Я не хотела вас огорчить.

Лора, не отрываясь, смотрела ей в глаза, а когда заговорила, в ее голосе ясно слышались неприкрытое отчаяние и безысходность.

— Она могла быть доброй, понимаете? Линда моглабыть доброй.

В этом старом доме постоянно слышались какие-то звуки, и Мэгги каждый раз вздрагивала, когда раздавался треск деревянных балок, остывающих в вечерней темноте от дневной жары, свистел ветер или дребезжали оконные стекла. Если резко звонил телефон, она чуть не подпрыгивала от испуга. Это, конечно, Билл, говорила она себе и пыталась успокоиться: делала несколько глубоких вздохов, вспоминала что-нибудь приятное. Звуки, раздававшиеся в доме, отрывали ее от работы.

Она поставила диск с музыкой эпохи барокко в стереосистему, установленную Руфью в студии, и мелодия, полившаяся из колонок, заглушила остальные звуки и помогла расслабиться.

Мэгги допоздна трудилась над эскизами иллюстраций к сказке братьев Гримм «Гензель и Гретель»: на следующий день ей предстояло ехать в Лондон, чтобы обсудить с главным художником издательства, как продвигается работа над проектом. Кроме того, надо будет побывать на «Радио 4» в Бродкастинг-хаус, дать интервью для программы о домашнем насилии. Мэгги уже почувствовала вкус к публичным выступлениям, убеждая себя, что если она поможет хоть кому-то, то на раздражающие мелочи, такие как некомпетентность интервьюеров и провокационные вопросы приглашенных, не стоит обращать внимания.

Поскольку Биллу уже известно, где она живет, можно не заботиться о том, что он услышит это интервью. Бежать отсюда она не собиралась. С нее довольно. Несмотря на его звонок и испытанное ею потрясение, она решила не отступаться от роли защитницы жертв насилия.

В Лондоне Мэгги решила заночевать: хотела посмотреть интересный спектакль в каком-нибудь театре Вест-Энда. Остановиться можно в скромном отеле, который ей рекомендовали в издательстве.

Мэгги вернулась к своим эскизам. Она пыталась поймать выражение лиц Гензеля и Гретель в тот момент, когда они при лунном свете поняли, что крошки, которыми они помечали дорогу, склевали птички. Ей нравился зловещий эффект, созданный с помощью толстых стволов деревьев, густых веток и теней, которые, если хоть немного напрячь воображение, принимали очертания диких животных и демонов, однако выражения лиц Гензеля и Гретель ей все никак не удавались. Ведь это же дети, думала Мэгги, значит, их страхи должны быть простыми и естественными — испуганный взгляд, глаза, полные слез, — это совсем не то, присущее взрослым сочетание злости на себя и решимости найти дорогу. Потому и выражение лиц должно быть совершенно другим.