Чтение онлайн

На поляну въезжают два пикапа L200: один белый, второй небрежно раскрашен зеленой краской. Ну точно не гуашь, решает Проза и делает несколько шагов назад, под сень сосен. Подальше от начальства, поближе к кухне. Из белого пикапа выходят отец Пересвет и два офицера. Из зеленого – командир дивизии. Офицеры здороваются, батюшка замечает Прозу, норовящего в этот момент сбежать, и подходит к нему. Обнимаются.

– Вы пойдете с комдивом? – спрашивает отец Пересвет.

– Не… – Проза мелко трясет головой из стороны в сторону.

– Я тогда с вами останусь. Часовенку надо им срубить. Поищем место?

Они отходят еще глубже в лес.

– Встречался с одним ветераном, – вспоминает Проза, – ругался, что попов в армии развели! Я ему говорю, что на войне, в море и в горах атеистов нет. Отмахивается. Говорит, когда в Бога не верили, на него не полагались. Всё сами делали – и делали хорошо. А православие построено на вере в жизнь после смерти, люди становятся разгильдяями. Зачем стараться? Боженька все равно простит. Смерти перестали бояться.

Отец Пересвет некоторое время молчит, перебирает четки, потом говорит:

– Страх смерти христианин побеждает не презрением к смерти, не равнодушием к жизни.

– Как у самураев?

– Да. Безразличному человеку до суицида бессмысленного недалеко. Инстинкт самосохранения, если человек на смерть настроился, приглушен у него. Не поможет и не подскажет.

– То есть страх полезен?

– Нет.

Отец Пересвет и Проза сходят на обочину лесной дороги, чтобы пропустить КамАЗ. Грузовик везет бревна.

– Страх надо победить. Христианин, воин-христианин, побеждает страх смерти через понимание, что, когда душу кладет за друзей своих, он заповедь Христову исполняет. И отсюда надежда на Царствие Небесное.

Возвращаются комдив с офицерами.

– А что касается батюшек, то в каждом батальоне должен быть священник. Как у казаков. Чтобы и провожал на задачу, и встречал. Чтобы каждый боец мог исповедоваться, причаститься, благословление получить. А у нас… То, что вы в ВДВ видите батюшек, – заслуга отца Михаила. Царствие ему небесное! – Отец Пересвет крестится. – Помните его?

– Да.

– Под Херсоном погиб… Это он добился, чтобы в каждом десантном полку священник был. А в пехоте батюшек нет! Напишите об этом обязательно!

Отец Пересвет идет к своей машине, а к Прозе подходит зам по вооружению Кречет. Вместе они идут дальше в лес, чтобы обойти расположение пятого батальона и вернуться на КП.

Песчаная дорога петляет по лесу, местами она залита темной водой, приходится обходить лужи, углубляться в лес.

– А вы вообще всю технику знаете? – Проза вспоминает, как Кречет на слух определил причину протечки у КамАЗа.

Тот останавливается и смотрит на Прозу с недоверчивой улыбкой.

– Всю… Конечно, всю. И колесную, и гусеничную. В академии учили же. Но это все ерунда.

Они идут дальше, и Кречет продолжает:

– Я как в полк пришел, в парке такая ветошь стояла! Еще с восьмидесятых годов! Никогда не думал, что она когда-нибудь с места тронется. И верите? Я ее всю в строй поставил! Всё поехало! Вся техника воюет здесь и стреляет! Ничего в ППД не оставил! Удивительно!

В голосе зама по вооружению слышится гордость.

– Ну, кроме «Реостатов», – добавляет он.

– Это что такое?

– Машина управления огнем. Стоит их у нас шесть штук. Спрашиваю артиллеристов: «Чего не берете»? – «А, – говорят, – в него даже вещи не положишь». Устарел безнадежно, бесполезен.

– Как «Стрела—10»?

– Нет. Про «Стрелу—10» я не соглашусь с вами. Она еще повоюет.

– Она ж ничего не может: ни против коптеров, ни против реактивных снарядов.

У Прозы военно-учетная специальность – ПВО, правда, тридцатилетней давности, поэтому он переживает за некогда родной ему род войск, на этой войне ставший чуть ли не главным. Прозе жалко, что зенитно-ракетный комплекс «Стрела—10» никак себя не проявляет.

– Модернизируют ее. Не надо так говорить, – мягко прекращает разговор зам по вооружению.

– Я нафоткал техники и снаряжения, что волонтеры и разработчики предлагают фронту, – говорит Проза, – что, с моей точки зрения, может пригодиться ВДВ, потом покажу, хочу ваше мнение услышать.

– Позже!

Мимо них колонной по одному проходит взвод. Заросший рыжей щетиной сержант – командир взвода – останавливается у дороги, словно что-то хочет сказать Кречету, но не решается, догоняет строй.

Зам по вооружению указывает на него:

– Познакомьтесь с ним потом. Местная знаменитость. Имам Шамиль. В Омском учебном центре вышел, говорит: «Кому надоело бухать и кто хочет выжить – айда за мной учиться!» Собрал взвод, девятнадцать человек, все – православные, ходят за ним, учатся. Дрозд разрешил сохранить их как подразделение, третий взвод разведроты. Позывной – «Тихий». Гоняет их на полигон каждый день.

– Имам?

– Или бывший имам, не знаю.

– Интересно будет узнать неправославную точку зрения на СВО.

Кречет приводит Прозу на прогалину, где лежит на боку сгоревший бронеавтомобиль «Тигр». С него уже сняли всё, что может пригодиться в хозяйстве.

– Вы спрашивали, как у нас с контрбатарейной борьбой? Сейчас покажу!

Они поднимаются на пригорок, который оказывается не пригорком, а капониром, тщательно перекрытым бревнами и замаскированным сверху недавно срубленными сосенками.

– Вот – наша контрбатарейная борьба! Всё у нас теперь будет свое! По-взрослому! – Кречет показывает на буксируемую пушку. У той четыре колеса, заднее слева снято, с ним возятся два чумазых бойца.

– Еду как-то, смотрю – батарея сгоревших «Гиацинтов» стоит. Пять штук. Ну – как сгоревших? Их осколками посекло, расчеты с них всё, что смогли, сняли и сбежали. Я «Гиацинты» осмотрел, выбрал самый целый. Начали мы его собирать, из пяти один. Нас «немцы» заметили и кассетками приложили, но первый раз – похер. А «Гиацинт» весит почти десять тонн. Мы колеса нашли, надели, нас второй раз кассетами накрыли, колеса посекло. Мы их починили и «Торнадо» дернули.

– «Торнадо» – это?..

– Бронированный грузовик на базе «Урала».