Чтение онлайн

На Прозу никто не обращает внимания, поэтому он предлагает:

– А давайте в Гугл письмо напишем! Попросим нанести на карту два озера. Названия я придумаю оригинальные: «Лужа второго батальона», «Лужа первого батальона». Американцы нам спасибо скажут.

Смеются только Дрозд и дежурный по штабу, который сидит за собственным столом в торце и в беседе участия не принимает.

У всех подполковников, кроме высокого Кречета, одинаковая царапина на лбу. Комендачи накосячили – забыли стесать сучок на косяке. Поэтому каждый, кто откидывает полог, чтобы выйти из землянки в темноту, натыкается лбом на сучок.

Сейчас бойцы комендантской роты заняты – вдвоем они бегают по огромной штабной землянке с пластмассовым тазиком. Пока один держит таз, второй гонит по потолку, подбитому пленкой, пузырь накопившейся за ночь воды. Оставлять пузыри нельзя. Вода тяжелая, пузыри имеют привычку внезапно лопаться. Если вода заливает спящего, как, например, замполита Пустельгу на прошлой неделе, это веселит окружающих. А вот если оргтехнику – тогда не до смеха. Стены и полы бревенчатые, потолок и верхняя часть стен обтянуты утеплителем и пленкой.

Удивительно, но все цилиндрическое: патроны, ручки – исчезает бесследно.

Проза видит, как чешуйка сосны планирует с потолочного перекрытия в его металлическую кружку, равнодушно допивает последний глоток кофе, выплевывает чешуйку и заявляет:

– Со спортом пора заканчивать – спина болит!

– Что случилось, Андрей Владимирович? – удивляется Аргон.

Комплекцией они шире остальных офицеров.

– Четыре футбольных матча в день – пролежни уже.

Все смеются, а Проза продолжает:

– И раскладушка кэпа скоро развалится подо мной. Приедет Аляска с ППУ, что я ему скажу?

– А вы напишете в своей книге про обнаглевшего сержанта? Который спит в комнате командира полка и смотрит футбол весь день?! – восклицает Дрозд.

– Да не поверит никто, – говорит Кречет.

– Но все равно пусть напишет, – поддерживает Дрозда Синица.

– Неправда, – дуется Проза, – я еще по лесу гуляю. Вчера, между прочим, 18 тысяч шагов нагулял! Знакомился с мобилизованными! И потом, у меня планов громадье!

Дрозд наклоняет голову, от беседы с Прозой начальника штаба отвлекает разговор дежурного по штабу полка по рации. Проза тоже прислушивается. Голос собеседника дежурного кажется знакомым.

– Кто это на связи?

– Сказка – командир первой роты. Вместо Раизова.

– Тёма?

– Да, – отвечает Дрозд.

– Откуда такой позывной?

– А вы прислушайтесь!

Проза прислушивается.

– Шато, я – Сказка. У меня на каждого бойца всего две бутылки воды! Дайте шесть! Прием!

– Сказка, я – Шато. Зачем тебе столько? Прием!

– Шато, я – Сказка, надо! Прием!

– Сказка, я – Шато, но все-таки? Прием!

– Шато, я – Сказка, я же не учу вас, как людьми командовать? И вы меня не учите!

– Видите, какой сказочник? – тихо спрашивает Дрозд. – Он знает, что его слушает весь полк! И сознательно засоряет эфир!

– О подчиненных заботится! – не соглашается Проза. – Вот с ним я и хочу встретиться.

– Не получится. Они на задаче. – Дрозд поправляет подтяжки.

– Я сейчас во второй отправляюсь. Поедете со мной? – предлагает Синица, имея в виду второй батальон. Зам по тылу встает.

– Конечно!

– Только не задерживайтесь, – говорит Кречет, – комдив после обеда приедет. Наверное.

– И в первом батальоне награждение, вам интересно будет, – добавляет Дрозд.

Смерть рокочет над крышами, гремит артиллерией, хлещет ракетами, тяжело подслеповато ворочается, щурится в просветы облаков, высматривает на земле человеческую жизнь.

Командирский УАЗ несется по окраинам Северодонецка. Проза сквозь грязное стекло изучает вывески. «Стоматология», «Эпиляция», «…стал», «Мин нет», «…моталогия», «Вы наши герои!», «Адвокат», «Продам…», «Мин нет – 200 м», «Капитал – 25 лет на рынке недвижимости». Кто здесь теперь способен покупать недвижимость?

Северодонецк выжжен. Закопченные фасады домов, сорванные балконы, разнокалиберные дыры в панелях многоэтажек, обрушенный авиабомбой подъезд, еще один. Гора бетонного мусора, бывшая когда-то торговым центром. Стойкий запах пожара. Неужели он выветрится когда-то? Уцелевшие ели все до единой лишены макушек. Почему? Что срывает головы елкам? Осколки?

И вдруг! Маршрутка на остановке. Остановка чистая, бордюры выровнены. Маршрутка новая. Из другого мира. Ждет пассажиров? Здесь кто-то живет?

– Которое здесь нормальное кафе? – спрашивает зам по тылу Синица водителя. – Левое или правое?

– Правое – нормальное!

Короткая остановка, не из-за пирожков, а из-за Wi-Fi. В Луганской Народной Республике мобильный интернет отключен. Wi-Fi есть только на заправках, в магазинах и кафе.

Проза внимательнее рассматривает обгоревшие фасады девятиэтажек. Замечает на седьмом этаже окна, заколоченные мебельными щитами. Люди живут? Без света, воды, канализации? Вот еще одно окно на первом этаже, тоже заколоченное. Люди живут! Есть кому ездить на маршрутках.

Рядом с кафе поваленные деревья, среди пожухлых листочков пробиваются белые цветы. Акации собираются цвести. Жизнь продолжается.

Вход в подвал заводского здания полуприкрыт ржавой дверью, посеченной осколками. Часовые разрисовали дверь смешными рожицами так, чтобы отверстия соответствовали рту, глазам, ноздрям. Пририсованы рожки, бородки – неведомые мастера трудились, хвастались богатством фантазии друг перед дружкой. Никакой пошлятины, никаких ругательств – чистая наскальная живопись. Словно кто-то хотел придать смысл узорам, нанесенным на дверь смертью.

Прозу встречает замполит Дрезден, он чисто выбрит и явно наслаждается свежим утренним воздухом, когда можно побродить по заводу без каски и бронежилета, поговорить. Дрезден не хочет вспоминать осенние бои под Херсоном, и мыслями, и эмоциями он здесь – в лесу под Кременной.

– Да разные истории случаются и у нас, и у них. С командиром хохлов по рации раз говорил.

– Делись!

– Сейчас весна. Первая оттепель – «зеленка» полезла. Два хохла заблудились и вышли на наш НП. Я там как раз был. Хотели в плен их взять, но один из них потянулся за автоматом. Тихий их застрелил. Мы к телам спустились. НП выше, они ниже были. У одного рация включенная: «Острый да Острый, я – Корней», бубнит и бубнит. Смотрю, у убитого нос в самом деле острый, длинный. Ну, ответил ему: «Так и так, мол, ваши ребята – всё. Здесь лежат». Говорю: «У меня двое ваших, у тебя двое наших. Давай меняться. Похороним по-человечески». – «Нет, – отвечает Корней, – пусть украинский солдат останется лежать на украинской земле». – «И в какой войне у какой страны Украина отвоевала эту землю?» – спрашиваю. «У каждого своя правда, ты не поймешь меня, я – тебя. Не будет обмена». По-русски чисто говорит, без акцента. «Чего ж так? Что мешает людьми оставаться?» – спрашиваю. Он помолчал, а потом ни с того ни с сего говорит: «Я здесь останусь. Умирать. Плюс» – и сменил частоту. Они вместо нашего «принял» – «плюс» говорят.