Чтение онлайн

– И Индеец говорит, – задымив, стал пояснять Веретено. – Летун – его старый кореш по воле, они вместе ходили за «Зенит» в Питере болеть. Так вот Бедовый решил помочь ему, подготовил базу и дал возможность Летуну уйти, чтобы тот на воле рассказал, какой беспредел тут, на «даче». За это, сказал Индеец, Летун пообещал вытащить Толяна из-за колючки. Такие дела, брат…

Самара покосился по сторонам, не слышал ли кто это, и не видел ли, как он это слышал, и пробормотал:

– Да кто Индейцу, тем более тебе, поверит? Лучше побереги язык, пока его не использовали по другому назначению.

– А я что? – удивился Веретено. – С Индейца спрос.

– Спрос с того, кто базарит. А базаришь, как я догадываюсь, ты. Бедовый узнает, опустит. Тебе сколько осталось?

– Семь.

– Вот семь под нарами и просидишь.

И Веретено пошел искать собеседника, который его поймет. Так, обойдя к отбою почти всех, он снова вернулся к Индейцу. Более на эту тему разговаривать было не с кем.

– А не знаешь ли ты, Колян, почему так долго в бараке нет Бедового?

– А тут все ясно, – пуская в потолок дым, заметил Индеец. – Он сейчас у Летуна. Пытается объяснить, что никакой его вины нет.

– Ох, Индеец, – добродушно сказал Веретено, пытаясь вытащить из-под матраса одеяло, – отрежут тебе язык за твои разговоры. Чего только не наговорил сегодня…

Бедовый сам вызвал конвоира и заявил, что хочет поговорить с Хозяином. Это слышали все. Конвоир передал по команде, и через четверть часа Толян, держа руки за спиной, двигался через импровизированный плац в сторону административного здания. Хозяин встретил его радушно, еще раз поблагодарил за помощь в поимке беглеца и на этот раз даже предложил чаю.

Бедовый продолжил игру, чаю испил, накатил даже шкалик полковничьего коньяку и вдруг попросил у начальника разрешения переговорить с Летуном.

– А зачем это? – безразлично проговорил Хозяин. В его голосе вопрос не слышался, скорее утверждение.

– Еще побегов хочешь, Кузьма Никодимыч?

– А что, еще кто-то сухарей накопил?

– А тебе одного Литуновского мало? Выйдет, думаешь, смирится?

Полковник рассеялся сочно, с придыханием.

– Анатолий, дорогой, ты можешь представить себе человека, который после трех месяцев содержания в карцере стал бы задумываться о побеге? Дожить бы!..

Долгая пауза, наступившая в разговоре, полковника не удивила. Бедовому всегда было, что сказать, но сейчас он сидел, как нахохлившийся филин, и взгляд его был пуст, почти бессмыслен.

– Сколько? – не делая ударений, уточнил Толян. Он хорошо расслышал, сколько, просто у него было подозрение на то, что полковник, принявший до его прихода половину емкости «Арарата», оговорился.

– Девяносто суток, Банников. Ты хорошо расслышал. А если его и после этого потянет на свежий воздух, он будет находиться там до конца срока. Ну, до конца срока своих дней, разумеется. Он же не бессмертный.

– Ты понимаешь, что он из ШИЗО уже не выйдет? – Как мог, Бедовый старался скрыть ошеломление, однако делать это ему становилось все труднее и труднее.

Кузьма Никодимович, начальник шестого барака, понимал это, вывести из себя смотрящего ему на своем веку приходилось нечасто, и теперь он, по всей видимости, решал использовать самый подходящий для этого шанс.

Понимал ситуацию и Бедовый. Собственно, он шел сюда не для того, чтобы хлопотать за Летуна, а предупредить Хозяина о том, что в зоне, при таком отношении со стороны администрации, не исключена смута. В этом случае смотрящий, если в поступках «красных» отсутствует открытый беспредел в отношении авторитетных людей, а просто происходит безобразие, обязан предупредить Хозяина, что вероятен обрыв нити, на которой держится и без того сомнительный мир. Заодно и попросить полковника, а Толян был почему-то уверен в том, что просьба будет рассмотрена положительно, побеседовать с Литуновским.

Каждый играл в свою игру, опасную и по-своему интересную. В зоне, при отсутствии естественных человеческих отношений между всеми, возникает острая необходимость выплеснуть накопившуюся энергию и прокачать застоявшийся адреналин. Обычным зэкам, тем, что сейчас ждали Бедового с каким-то смутным волнением в душе, и солдатам, их охраняющим, игра недоступна. Их отношения строятся на единственном правиле – «свой—чужой». Наверху этих иерархических лестниц жизнь на зоне куда более интересна. До открытого беспредела в отношении положенца Хозяин никогда не опустится, не говоря уже о «кумовьях», но у начальника всегда есть фора. Он контролирует каждый поступок противной стороны. Но для того чтобы игра не превратилась в войну, нужно давать кое-какие послабления.

– Так зачем тебе встреча с Литуновским? – На этот раз вопрос прозвучал в естественной, привычной для слуха форме.

– Мне нужно знать, что его не устроило в жизни, в бараке, – без подготовки бросил Толян. – Вполне возможно, я узнаю то, что до сих пор мне неведомо.

– Плохой же из тебя руководитель, – шутя оскорбил Бедового полковник. Улучил момент, когда после совместного распития это будет выглядеть естественно. Свои же люди, чего обижаться? Однако Бедовый выпил не литр, а пятьдесят граммов, хотя по законам неписаным он не должен терять голову и после бидона «Арарата». А потому юмор собеседника Толян оценил по достоинству.

– Ты опять перепутал, командир. Я не начальник. Я смотрящий. Все, что мне знать положено, я знаю. Даже больше, иначе откуда бы мне стало известно, что твои буряты в уличном туалете дрочат, а лепила уже весь промедол из ваших индивидуальных аптечек на свой балдеж израсходовал, а вместо наркоты загнал в шприцы воду. Кстати, всех своих таких шалунишек я знаю. Так мне нужно к зэку.

– Нужно, так иди, – удивился полковник. – Я тебя что, держу?

На этот раз шутка была оценена по достоинству, и Толян даже рассмеялся. Хорошо, когда между людьми присутствует взаимопонимание. Покачал Толян головой, посмеялся, встал, завел руки за спину и покрутил бедовой своей головой.

– Ай, молодец, Хозяин! Как сказал? Я тебя держу, что ли? Ай, молодца! Я запишу, – продолжая хохотать, он остановился у двери. – А ты что, не знал, Кузьма Никодимыч, что все твое войско онанирует, а врач – наркоман? Нет, нужно записать. «Я тебя держу, что ли»… Пацанам на волю отпишу, угорят. Где конвой?

И через пять минут уже входил в холодное, сырое, темное помещение штрафного изолятора.

А полковнику, чтобы побагроветь, хватило той секунды, пока за Банниковым закрывалась дверь. Он схватил трубку телефона, не обращая внимания на то, что часы на стене показывали четверть первого ночи.

Пока ждал замполита, допил коньяк, зажевал без всякого удовольствия вяленой корюшкой, что прислал брат из Питера, походил по кабинету, после чего остановился напротив маленькой бронзовой фигурки Дзержинского. Подумал о чем-то, словно размышляя о том, сколько Феликс Эдмундович сидел, какие лишения терпел и как выходил из положения, стер с него рукой пыль и встретил майора Кудашева прямо на входе.

– Значит так, замполит. Слушай устный приказ и передай его всему личному составу. Кого в туалете с концом в руке застану, тотчас отправлю на гарнизонную гауптвахту.