Чтение онлайн

— А Билл не может справиться сам?

— Думаю, он уложил бы Колльера за три минуты. На ринге Билл так же проворен, как медлителен в других обстоятельствах. У него слабовато с обороной, зато удар смертоносный — особенно правой.

Морин хотелось отчитать его, как мальчишку. Он не понимает ее? Это она не может уследить за постоянной сменой его настроения! Но перед мысленным взором Морин встала восковая физиономия рыжеволосого Колльера, и дурные предчувствия вновь вытеснили гнев.

— Тогда почему вы должны в это ввязываться?

— Потому что, как я уже сказал вам, мне нужно свести счеты. Я бы дал сотню тысяч фунтов, чтобы оказаться лицом к лицу с Колльером хотя бы на одну минуту. Думаю, трех бы мне не понадобилось. — Альварес задумался. — Охранять миссис Бентли не так уж сложно, если она будет соблюдать осторожность. В новых кварталах при такой защите она в полной безопасности днем и ночью. Но ей нельзя появляться в старом городе. В Казбе слишком много темных углов, не могут пырнуть ножом. Ведь Колльер обещал перерезать ей горло. Нет, они не должны пускать ее туда! Разве только…

— Разве только — что?

Хотя Морин ни разу не видела Казбу, воображение довольно точно рисовало ей ночной старый город с кривыми грязными улочками и высокими белыми стенами под сине-черным небом.

— Разве только, — ответил Альварес, — полковник Дюрок получит точную информацию о том, где скрывается Колльер. Тогда они могли бы выставить миссис Бентли в качестве приманки.

— Но они, конечно, не собираются это делать?

— А что еще им остается?

— Но это невозможно! Полковник Дюрок не пойдет на такой риск! Да и Билл никогда подобного не позволит. А Пола просто откажется — она храбрая девушка, но ведь не идиотка! Это просто нелепо!

В разгар воображаемых ужасов, которые грозили стать реальностью. Морин увидела Альвареса в совсем необычном для него настроении.

Вся его худощавая фигура сотрясалась от смеха; на глазах выступили слезы.

— Возьмите себя в руки, Хуан! В чем дело теперь?

— Я не рассказал вам всего, — с трудом вымолвил Альварес. — Этот коварный злодей, сэр Генри Мерривейл…

— Сэр Генри! Я не подумала заглянуть к нему в комнату, когда вернулась домой. Господи, неужели он все еще спит?

— Не-ет! Хитроумный Одиссей не спал, даже когда вы и полковник его видели. Когда вы оба ушли, он поднялся, полностью одетый, и последовал за вами в… — Альварес снова расхохотался.

— Перестаньте, Хуан! Это не смешно!

— П-прошу прощения, — извинился Альварес, признавшийся вчера, что обладает весьма примитивным чувством юмора. — Он уехал в транспортном средстве, которое убедил полковника Дюрока доставить сегодня утром чартерным авиарейсом из Лиссабона. Все утро и часть второй половины дня он разъезжал по всему Танжеру.

— Но откуда вы это знаете? Вы видели его?

— Нет. Но он звонил мне в офис, когда я был там, и спросил, хорошо ли я провожу время. Боюсь, от моего ответа телефонные провода покрылись волдырями. Он потребовал, чтобы я рассказал ему обо всем, что произошло в комнате с красными ставнями.

— И вы… не посоветовали ему прыгнуть в залив?

— Напротив, — ответил Альварес, чьи плечи снова задрожали, — я поведал ему историю со всеми подробностями. Сэр Генри сказал, что он находится у торговца коврами в Казбе, очень спешит, и попросил меня повторить все заново. Что я и сделал.

— А что произошло потом?

— Не знаю. Позже он посетил кабинет полковника с весьма неожиданным результатом. Не будучи более комендантом, я не присутствовал при встрече, но слышал, что сэр Генри долго давал объяснения, за которыми последовали звуки ломаемой полковником мебели.

— Мы должны найти его! — настаивала Морин, словно Г. М. был разыскиваемым Колльером. — Где он сейчас?

— Не имею ни малейшего… — Альварес случайно посмотрел вправо на узкую улочку, спускающуюся к Литл-Сокко. То, что он увидел, парализовало его. Глаза Альвареса становились все шире и шире, наполняясь слезами восторга. — Oh, brulez-moi! [65] — прошептал он.

Морин тоже посмотрела направо и сперва ничего не увидела. Правда, на Литл-Сокко стало необычайно тихо, если не считать почтительного бормотания. Головы в красных фесках, капюшонах, современных шляпах и просто без всего с уважением склонились. Приезжие следовали местным обычаям — Морин видела, как нарядная француженка, датский матрос и молодой американец, у которого висел на шее фотоаппарат, вместе с благочестивыми детьми ислама прижались к стенам, освобождая место для портшеза, медленно приближавшегося по узкой улочке.

Альварес мог бы объяснить Морин, что это испанский портшез конца XVIII века, с тяжелыми продольными рукоятями, снабженными золотыми набалдашниками, взятый из лиссабонского музея.

Сейчас его несли четверо крепких арабов — двое спереди, а двое сзади, — топая в пыли босыми ногами. Их лица выражали глубокое почтение. Бегло взглянув на человека, сидящего в портшезе, Морин сначала не заметила ничего из ряда вон выходящего.

Пассажир был древним патриархом с массивным бочкообразным телом. На голове у него красовалась зеленая феска, символизирующая совершенное паломничество в Мекку. Смуглое лицо было властным и в то же время печальным, словно после долгих размышлений о судьбах мира. Под носом виднелись седые усы, а широкая седая борода опускалась на плотный халат.

— Хуан! — воскликнула Морин. — Но ведь это…

Присмотревшись, она обнаружила на лице патриарха очки в роговой оправе. В углу рта торчала вверх под углом сорок пять градусов длинная черная сигара, которой он с удовольствием попыхивал.

— Прошу прощения, сэр! — окликнул чей-то голос.

Когда портшез приблизился к Литл-Сокко, молодой американец не мог больше сдерживаться. Вынув фотоаппарат из футляра, он шагнул вперед и приготовился к съемке.

Патриарх, казалось, не возражал. Напротив, он произнес глубоким гортанным голосом несколько слов, заставивших носильщиков остановиться.

Уперев левый кулак в бок, как Виктор Гюго, патриарх устремил перед собой суровый взгляд. Затвор фотокамеры щелкнул. Молодой американец быстро шагнул назад.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил он.

Патриарх величаво махнул рукой:

— Не за что, сынок.

Американец подпрыгнул вверх минимум на два фута, пытаясь разглядеть, кто проделал этот трюк с чревовещанием. Но смуглые лица были серьезными и строгими.

— Сделайте что-нибудь, Хуан! — взмолилась Морин. — У него будут неприятности!

— Дорогая моя, он не вылезает из неприятностей с тех пор, как появился на свет.

— Но если они узнают, что он не тот, кем кажется? Я имею в виду… не святой человек из Мекки?

— Если вы посмотрите на другую сторону улицы, Морин, то увидите торговца с подносом, продающего туристам красные фески по сотне песет за штуку. Дети ислама гордятся, что любой человек может носить их символ. Хотя что касается зеленых фесок… — Альварес поднялся. — Возможно, вы правы. Следуйте за мной.

Чувствуя себя цепляющейся за хвост кометы. Морин поспешила за Альваресом. Все на Литл-Сокко и без униформы узнали ужасного коменданта, по их мнению вовсе лишенного человеческих чувств. В толпе послышался глухой ропот.