Чтение онлайн

— Это почему же? — удивляется Максим.

— Хороший ты парень…

— Ты бы всех хороших сюда свез? — улыбается Максим.

— Я серьезно! Рыбачили бы с тобой. Ты что, учитель?

— Нет, Казбек, я простой крестьянин.

— В Екатеринодаре школы работают?

— С первого сентября начнут.

— А у нас нет школы, — замечает мальчик.

— Ты кем хочешь быть? — заинтересовался Максим.

Казбек приподымается, заглядывает Максиму в глаза.

— Никому не скажешь?

— Ни за что! — сжав зубы, цедит Максим.

— Тогда слушай. Я табунщиком буду, хороших лошадей заведу. Не думай, я знаю, как за ними ухаживать, все тонкости знаю.

— Отец рассказал?

— Мать! — с гордостью поправляет Казбек. — Она от своего отца все узнала, от деда моего. Он умер, когда меня еще на свете не было. Со скалы свалился, табун спасал. Послушай, ты чего в аул приехал?

— Знакомлюсь с людьми, — помолчав, произносит Максим. — Смотрю, кто мне друг, а кто — враг.

— А я — друг? — Казбек выговаривает это тихо-тихо.

— Я о себе могу сказать, — серьезно отвечает Максим. — Я — твой друг. А ты о себе сам скажи.

— И я… Только знаешь, Максим, у тебя в ауле и враги есть. Битлюстен вчера говорил: «Я бы этого комиссара — за ноги да к хвосту лошади».

— А кто такой Битлюстен?

— Брат нашего тхаматэ. Младший.

— Раз ты мой друг, — говорит Максим, — скажу тебе еще. Болтун твой Битлюстен. Лимонки видел? Как ты думаешь, стану я защищаться, если он нападет на меня?

— А ну, покажи мускулы, — просит Казбек.

Максим сжимает правую руку в кулаке и сгибает ее. От плеча до локтя вздувается мускульный ком.

— У-у, — с уважением тянет Казбек. — Да!

Ветер стихает.

— А чего мы не ловим рыбу? Разленились, валяемся, как барчуки. Что мама скажет, если мы вернемся без рыбы?

Казбек не отвечает, задумался.

— Раз ты мой друг, — тихо произносит он, — я тебе еще скажу. Только ты никому… Это самый большой секрет.

— Никому, — подтверждает Максим.

— Несчастная моя мамка. Я слышал, как она одной своей подружке рассказывала. Только ты смотри, никому. Она совсем была молоденькая, моя мамка, а Осман уже тогда стариком был. Мамкин отец был у Османа табунщиком. Разбился, помирать начал. Положили в больницу, а денег нет. А у Османа их целый банк, дал бы немного деду, вылечили бы его. А он сказал мамке: пойдешь в жены, заплачу за твоего отца. Куда тут денешься? Она и пошла. А дед все равно помер. Вот если бы меня не было, тогда бы у мамки все по-другому пошло… Слышал я как- то, как она сказала подружке: «Если бы не Казбек, давно ушла бы куда глаза глядят…»

Слова Казбека словно ударили по темени. «Эх ты, — корил себя Максим, — недотепа. Обижать обиженного, глумиться над чужим горем — до чего дошел». Ему становится стыдно. Разбегается, бултых… Выныривает аж на середине, широкими взмахами плывет к берегу.

— Домой пора! — Максим выскакивает на берег.

— А перемет?

— За ним ночью приду.

— А я? — тускнеет Казбек.

— Если мама пустит.

— Пустит, пустит… — Казбек подпрыгивает, пытаясь побыстрее вскочить в штанишки.

Осман с бойцами уже пообедали и снова уехали в поле. Фатимет кормит рыболовов. Она снова приветлива, добродушна, будто ничего не произошло у колодца.

— Хороший хозяин за такую работу удержал бы из заработка, — шутит она, ставя на стол миску дымящегося мяса с подливкой. В другой тарелке — нарезанная ломтями пшенная каша — пастэ. — Ну ничего, за тебя поработали солдаты, отец Казбека доволен.

«Отец Казбека». Все, что она может признать за Османом! Ему хочется сказать женщине что-то хорошее, но на ум ничего путного не приходит.

— Что же ты не ешь? Хозяйка может обидеться.

— Кусок в горло не лезет, — вырывается у Максима. Он поднимается. — Извини, что болтнул утром…

— Глупости все это, — вежливо улыбается Фатимет. — Обедай, Максим, кушай. Чужая жизнь — потемки.

— Не глупости. Это все равно, что меня беляком назвать, улагаевцем.

Казбек переводит взгляд с матери на Максима.

— Кушай, Максим, — как-то душевно, искренне просит Фатимет. — Теперь я и вправду не обижаюсь. Кушай, а то опять обижусь.

Максим садится, берется за ложку.

— Мама, пустишь меня с Максимом ночью перемет проверить? Это мой друг.

— Ночью теперь ходить опасно, — замечает Фатимет. — Раз он твой друг, я и его не пущу, и тебя…

— С Максимом не опасно, у него лимонки.

Но Фатимет неумолима: не пущу, и все.

— Меня-то чего беречь? — улыбается Максим. — Уж по мне никто не заплачет.

Фатимет пытливо вглядывается в глаза русского. И впервые в жизни, сам не зная зачем, Максим начинает рассказывать; как прощался с женой, как получил из родного села короткую весточку, от которой чуть было не помутился разум. Фатимет кусает губы.

— А сколько твоему сыну было бы теперь? — спрашивает Казбек.

— Десять. — Максим поднимается. Никогда ни с кем не говорил о том, о чем заговорил сейчас с незнакомыми людьми. Ему неловко: могут подумать, будто он всюду душу наизнанку выворачивает.

— Максим! — предлагает Казбек. — Пошли сейчас перемет посмотрим.

К реке идут молча. Время от времени переглядываются. Наверное, сходны их мысли. Одновременно улыбаются и разом вздыхают. Максим — по-детски, сокрушенно, Казбек — по-взрослому, с надеждой. Вот и река. А что, есть еще в Афипсе рыбешка, кое-что болтается на крючках. Казбек натягивает веревку, Максим вплавь снимает с крючков уклеек, разную мелюзгу. Потом отдыхают под чинарой.

— Максим, а почему Битлюстен комиссаров не любит? — нарушает молчание Казбек.

— Сколько теперь земли у Битлюстена?

— Шесть десятин, наверное…

— А раньше? До передела сколько было?

— Ой много…

Максим поясняет, как может. Кажется, Казбек что-то понял.

— А отец, знаешь, какой богатый… Я подсмотрел, чего только у него нет. И зачем ему столько?

Как ни старается, не может Максим растолковать, зачем люди копят деньги: этого он и сам не понимает. Наверное, больные. Жадность, скопидомство — болезнь. Как пьянство или сыпняк.