Чтение онлайн

Все, чего бы ни коснулся разговор на уроке: мелодии, гармонии, фактуры, динамики, выразительных средств, приемов скрипичной игры – появилось в ту фантастическую эпоху, время «большого взрыва» в Музыке. Все элементы музыкальной материи – полноправные участники своеобразного «круглого стола», помогающие нам восстановить яркую, полную вкусов и запахов картину далекого времени, с лицами, голосами, костюмами, прическами, жилищами, отношениями, жизненными планами, ссорами, войнами… Помогут и нам, и нашим юным ученикам узнать, что ничто не исчезает. Все, что произошло с человечеством в прошлом, оно с нами, в нашем сочувствии, в нашем сопереживании, а то и в нашей реальной жизни.

В Делфте в доме, где была во времена Вермеера Гильдия художников, сейчас располагается информационный центр, там можно найти всю информацию, касающуюся жизни и творчества художника. Весь третий этаж занимает экспозиция по расшифровке значения множества бытовых предметов, совершенно не случайно появившихся на полотнах великого мастера. Бабочки, цветы, зеркала, домашние туфли, географические карты, песочные часы, раскрытые книги, музыкальные инструменты, спящие коты – оказались вовсе не трогательными предметами, которые всегда под рукой у хозяев, делая их частную жизнь удобной и респектабельной. Это были символы различных значений, но все они служили одному хозяину – протестантской морали. Спящий кот оказался вовсе не символом домашнего уюта, а существом, не выполняющим свою главную обязанность: ловить мышей. А главную виновницу – служанку, принимающую в неурочное время своего дружка, с первого взгляда даже трудно рассмотреть на полотне. Вся экспозиция дотошно и размеренно разъясняет современному любителю живописи то, что было ясно и понятно людям, видевшим картину во время ее написания.

В музыке таких потерянных смыслов накопилось множество. Возьмем наугад один из элементов музыкальной ткани: тональность. В нашем концерте – это ля-минор. Уточним, гармонический. Казалось бы, уж чем-чем, а этим противным и неудобным для исполнения на скрипке видом минора нас вдоволь накормили учителя сольфеджио. Что он может значить в музыке Нового времени? Невероятно, но почти ВСЕ. Ясно, что для европейской мелодии – это редкий и случайный гость (если только композитор не назовет пьесу «Персидский рынок»). А вот что произошло с европейской музыкой, когда кто-то решился повысить седьмую ступень в миноре на полтона. Результатом этого явилась мажорная доминанта, которая кардинальным образом изменила отношения тоники и доминанты. Эти взаимоотношения музыковеды назовут вопросноответными. Вы скажете, что в мажоре эти взаимоотношения и так существовали. Но это в мажоре. А лучшая музыка, как утверждают все ученики, написана в миноре. Минорная тоника и минорная доминанта пребывали до этого в дипломатических отношениях. Минорная тоника и мажорная доминанта создают условия для развития драмы и трагедии.

Динамика, мощнейшее выразительное средство, досталась нам, современным исполнителям, тоже от барочных музыкантов. Динамические оттенки в те времена практически не выставляли в нотах, но значит ли это, что и нам не надо их исполнять. На нет и суда нет. Маэстро был венецианец, а именно в соборе Святого Марка композиторы братья Габриэли расставляли несколько хоров в разных приделах храма, и во время службы разнообразная динамика получалась сама собой из-за различной удаленности хоров и разных по плотности составов музыкантов. Композиторы «играли» с пространством собора, создавая впечатляющие звуковые эффекты удаленности, приближения, крупного плана. Экспериментируя со звуком в пространстве собора, они, может быть, и не догадывались, что Декарт в своих трактатах описывал пространство как бесконечное, однородное, трехмерное, как вместилище вещей, людей, идей… Как коренной венецианец, Вивальди конечно же знал об экспериментах своих старших коллег. Можете себе представить, каким динамическим арсеналом надо обладать, чтобы успешно исполнять музыку Вивальди. А если надо воплотить на инструменте постепенный переход от зачарованного состояния до готовности драться и привести накал страстей во время драки до кульминации, то сказки о первенстве мангеймских музыкантов в «изобретении» крещендо и диминуэндо так и останутся сказками.

Дети, как могут, стараются разобраться с особенностями хронотопа барочного концерта. Трудно удержаться, чтобы не привести несколько примеров их бесстрашных попыток. Некоторым из них удалось установить диалог с далекой эпохой и убедиться в том, что природа человеческая, в сущности, не меняется, что в то далекое время тоже были друзья и враги, была верность и предательство, было весело и одиноко, хотелось отстоять свое мнение или упрямо закрыть за собой дверь, было страшно и обидно, хотелось встать на защиту слабого или дать в глаз какому-нибудь задаваке, хотелось бы, чтобы мама успокоила и обняла… Ученики часто подбирают ответы прямо с пола, приводя учителя в изумление простотой и истинностью.

О форме. Один ученик, начитавшись мифов Древней Греции, поместил своего героя в пятый век до новой эры в древнюю Элладу. По его мнению, Боги, решив испытать характер и достоинства Героя, насылают на него пять испытаний. После каждого испытания они реагируют по-разному и дают разные оценки испытуемому, раздумывая, помогать тому или уничтожить без жалости. Второй ученик сделал главного Героя этой музыки скрипачом и послал его держать конкурс в оркестр собора Святого Марка в Венеции, где, кстати, служил без отрыва от своей непосредственной деятельности парикмахера отец Антонио Вивальди. Ученик долго не мог определиться, раздать ли пять разных соло разным скрипачам или заставить играть пять конкурсных туров одного скрипача, в котором он, конечно, видел себя. Думается, что оба ученика смогли преодолеть малое время и вырваться на просторы большого.

О пространстве. Нужно ли играть шестнадцатые ноты всегда одинаково? Ученик решительно ответил – нет. По его мнению, шестнадцатые ноты – это мерцающее пространство, и мерцает оно с разной степенью интенсивности. Еще один Икар от роду семи лет полетел на высокие орбиты!

Такой ревизии должны подвергнуться все элементы музыкальной ткани, с которыми ученику придется встретиться в процессе разучивания произведения. Он много знает из уроков сольфеджио и музыкальной литературы, но информационные потоки, циркулирующие в школе, часто не пересекаются в нужное время и в нужном месте. А ученикам, в силу их возраста, бывает трудно связать воедино разрозненные блоки знаний, полученных в разных классах. Ясно, что при такой организации учебного процесса основную нагрузку педагогу-инструменталисту надо брать на себя. И здесь без НАСТАВНИКОВ не обойтись.

Учеников надо научить очень многому, для того чтобы они могли читать изучаемые произведения, как книги. Научить выявлять смысл исполняемых произведений, научить музыкальной речи. И тогда абстрактное пространство любимого концерта будет заселено не восьмыми нотами, точками и акцентами, а будет пульсирующим и живым, с улыбками, ссорами, драками и примирениями, доверительными разговорами, гримасами, угрозами, лаской, непослушанием. Будут встречи с людьми, собаками, птицами, корпускулами и монадами, мудрецами и злодеями, и всем, что с ними случается в этой прекрасной и ужасной жизни. И, конечно же, тогда и слушатели не останутся равнодушными и разочарованными, а будут благодарны большим или маленьким музыкантам, соединившим их своей игрой в бесценном ОБЩЕНИИ с великими мастерами других времен.

Казалось бы, какие еще наставники: педагогического опыта у учителей моего поколения по 30–40 лет, нет ни одной ноты, написанной для скрипки, которой бы мы не знали. Но если в тиши ночи задать себе несколько искренних вопросов: а так ли это? Ведь часто работа идет по проложенной колее, и сойти с нее уже ни сил, ни желания нет. Сколько интереснейших открытий было совершено в музыковедении, поменялись образовательные парадигмы, написана новая музыка, выросли новые дети, пришедшие учиться музыке, а на пюпитрах тот же Кайзер и Вольфарт. Несколько лет назад была опубликована книга лекций Б. Яворского, записанных его учениками. Эта книга наделала большой переполох в педагогическом сообществе пианистов, да и не только у них. По старой традиции, многие из них считали, что для постижения авторского замысла И. С. Баха достаточно знать биографию композитора и строение фуги. То, что было написано в лекциях Яворского (много лет тому назад) целиком перевернуло представление о клавирной и вообще инструментальной музыке Баха. Там были такие строчки: «Всякая музыка перестает быть “чистой”, когда постигаешь принципы, организовавшие данное музыкальное произведение». Оказалось, и это было очень убедительно представлено в тексте, что у музыки Баха есть содержание, которое может очень хорошо быть представлено человеческими словами, такими, как Рождество Христово, Моление о Чаше, Благовещение… Когда мы учили прелюдии и фуги Баха, таких слов не слышали. Теперь выясняется, что: «Хорошо темперированный клавир» есть художественное толкование образов и сюжетов Священного Писания«. А чего стоят переходящие, как красное знамя в прошлые времена, от поколения к поколению педагогов, слова о том, что начало Концерта Сибелиуса нужно играть холодно, потому что автор жил в холодной стране. Я специально поехала в Финляндию проверить тамошний климат и попала в очень жаркое лето. То есть выяснилось, что климат не может быть достоверным доказательством горячности или холодности музыки. Такие формулировки, как и презентация прелюдий и фуг из» Хорошо темперированного клавира” должны быть полностью пересмотрены, к чему многие преподаватели не готовы. Что же уж говорить о скрипачах, у которых не было своего Яворского.

Когда Игоря Стравинского спросили, что он думает об итальянском композиторе Антонио Вивальди, ноты произведений которого нашли в двадцатых годах двадцатого века, он саркастично отреагировал: «А, это тот, кто повторил четыреста сорок четыре раза один и тот же концерт?»

Довольно язвительное замечание о коллеге-композиторе, который для многих скрипачей, по крайней мере, стал первой любовью в музыке.

Вивальди – моя первая любовь в музыке. Как сейчас помню класс с жарко натопленной печкой в моей музыкальной школе, куда я пришла на урок ансамбля. На пульте стояли ноты Концерта для двух скрипок ре-минор, написанного не известным мне композитором со звучной и экзотической фамилией Vivaldi. Это произведение я должна была вместе со своими подружками прочитать с листа. Читать там было нечего: арпеджио в ре-миноре в самом начале и несколько раз проведенная тема фуги, состоящая из нот ре-минорной гаммы. Задание было не очень сложное, и я с успехом его сделала, получила похвалу учителя, отметив, что прежде никогда не играла такой простой и загадочным образом проникшей до глубины души музыки. На пару лет его музыка как-то исчезла из поля зрения (возможно, просто в школьной библиотеке не было нот других его произведений), но вдруг, с приходом нового преподавателя, она вдруг обрушилась на нас с подругами шквалом и, в конечном итоге, вопрос, кем быть в будущем, решился как-то самим собой. Конечно же, музыкантом.