Чтение онлайн

Сам факт полета в "большевистское государство" был весьма знаменателен вне зависимости от того, с какими намерениями Черчилль прибывал в СССР. Его полет был несомненно необычным. Визит Черчилля был признанием силы и мощи Советского государства, провала планов английской и всей мировой реакции на его скорое сокрушение. Он означал, что Советская страна, более года успешно отражавшая сильнейший натиск фашистских орд, воюя один на один, без помощи Англии и США, опрокинула мрачные прогнозы стратегов Лондона и Вашингтона.

Генерал Уэйвелл, обладавший некоторыми "литературными" способностями, суммировал намерения Черчилля, связанные с визитом в СССР, в стихотворении, каждая последняя строка четверостишия которого звучала: "Не будет второго фронта в 1942 году"{609}.

12 августа Черчилль прибыл в Москву. В тот же вечер состоялась его встреча с советскими руководителями. США на совещаниях представлял Аверелл Гарриман. Черчилль заявил: "Английское и американское правительства не считают для себя возможным предпринять крупную операцию в сентябре (1942 г. - Ф. В.)". Правда, он сообщил под большим секретом, что союзники подготавливают операцию "Торч" - высадку 250 тыс. человек (12 дивизий) во французскую Северо-Западную Африку - в Касабланке, Алжире, вплоть до Бизерты. Операции в Европе, туманно намекал Черчилль, будут проведены в 1943 г.{610}

В ответ на настойчивые требования И. В. Сталина, добивавшегося, будет ли открыт второй фронт в этом году, отказывается или нет английское правительство от операции по высадке 6-8 дивизий на французском побережье в этом году{611}, Черчилль заявил, что "открыть второй фронт в Европе в этом году англичане не в состоянии"{612}, а также они не смогут высадить 6-8 дивизий "на французском побережье". Эти решения, уточнил он далее, "были приняты совместно с американцами и являются окончательными"{613}.

Правда, Черчилль обещал после завершения операций в Северной Африке ударить по "брюху гитлеровской Европы". Иллюстрируя свою мысль, он рисовал крокодила и объяснял с помощью этого рисунка советским руководителям, как англичане намереваются атаковать мягкое брюхо крокодила{614}.

Отказ правительств Англии и США от торжественного обязательства-клятвы открыть второй фронт в 1942 г. был сильнейшим ударом по военно-стратегическим планам СССР. "Легко понять, - указывало Советское правительство в меморандуме Черчиллю 13 августа, - что отказ Правительства Великобритании от создания второго фронта в 1942 году в Европе наносит моральный удар всей советской общественности, рассчитывающей на создание второго фронта, осложняет положение Красной Армии на фронте и наносит ущерб планам Советского Командования"{615}.

Советское правительство считало, что в 1942 г. создались благоприятные условия для открытия второго фронта, поскольку почти все лучшие силы немецких войск отвлечены на Восточный фронт, в Европе оставались незначительные, и притом худшие, силы. Однако, "рассудку вопреки", Черчилль в памятной записке, направленной Советскому правительству, заявил об окончательном отказе Англии и США открыть второй фронт в Европе в 1942 г. Незначительные операции союзников в Африке он пытался изобразить как второй фронт. Кроме того, Черчилль цинично заявлял, что все разговоры относительно англо-американского вторжения в Европу в 1942 г. ввели противника в заблуждение и сковали его силы на побережье Канала{616}. Черчилль и здесь лгал: если к 1 января 1942 г. на советско-германском фронте было сосредоточено 70% сухопутной германской армии, то к 1 июля на Востоке, против СССР, находилось свыше 76% германских войск. Черчилль не преминул воспользоваться напряженным положением, создавшимся для СССР в период битвы на Волге, чтобы получить согласие Советского правительства на ввод десятой английской армии в Закавказье. Рузвельт одобрил эти планы{617}. Однако из этой попытки Англии приблизиться к советской нефти ничего не вышло.

Поездка в Москву укрепила мнение Черчилля, что советские армии выстоят, они успешно перемалывают гитлеровские армии и с помощью можно не спешить. Черчилль даже заключил пари с начальником имперского генерального штаба Бруком, утверждая, что немцы не захватят Баку. Каждую неделю на заседании кабинета он "подшучивал над ним", спрашивая, кто же выиграет пари. Черчилль шутил в обстановке, полной трагизма для советского народа.

Грубо нарушая межсоюзнические обязательства, правительство Черчилля приняло осенью 1942 г. новое вероломное решение: отказаться от посылки северным путем конвоев в СССР до 1943 г. Об этом Черчилль, примирившись со "своей совестью", сообщил Советскому правительству{618}. Черчилль наносил все новые и новые удары, но не по врагу, а по своему союзнику. Мюнхенская политика периода войны, стремление Англии и США вести войну чужими руками по-прежнему превалировали в стратегии Черчилля и Рузвельта. Советский Союз продолжал по-прежнему один на один войну с фашистской Германией и ее сателлитами. Советский народ своей кровью расплачивался за вероломство западных политиков.

В октябре 1942 г. глава Советского правительства И. В. Сталин писал советскому послу в Лондоне: "У нас у всех в Москве создается впечатление, что Черчилль

держит курс на поражение СССР, чтобы потом сговориться с Германией Гитлера или Брюнинга за счет нашей страны. Без такого предположения трудно объяснить поведение Черчилля по вопросу о втором фронте в Европе, по вопросу о поставках вооружения для СССР, которые прогрессивно сокращаются"{619}.

Зажигая "факел" в Африке, упорно отказываясь открыть фронт в Северной Франции, нарушая принятые обязательства, Черчилль одновременно развивал идею "балканской или средиземноморской стратегии".

В Средиземноморье, по меткому выражению де Голля, "Англия защищала уже завоеванные позиции как в Египте и вообще в арабских странах, так и на Кипре, на Мальте, в Гибралтаре; предполагалось овладеть новыми позициями в Ливии, Сирии, Греции, Югославии. Вот почему Великобритания старалась направить англо-американское наступление в сторону этого театра"{620}.

Настойчиво выступая за "балканский вариант" открытия второго фронта, Черчилль руководствовался не военными, а политическими соображениями. Он стремился преградить путь Красной Армии на Балканы, не допустить здесь роста демократических движений, укрепить позиции Англии в Средиземном море, сохранить ее господство на Ближнем Востоке. "Всякий раз, когда премьер-министр настаивал на вторжении через Балканы, - говорил Ф. Рузвельт своему сыну Эллиоту, - всем присутствовавшим было совершенно ясно, чего он ... хочет. Он ... хочет врезаться клином в Центральную Европу, чтобы не пустить Красную Армию в Австрию и Румынию и даже, если возможно, в Венгрию"{621}.

Это был старый, версальский план создания "санитарного кордона" против СССР в Центральной Европе и на Балканах{622}.

Черчилль признавал, что он рассчитывал на Балканах вбить "клин союзных армий между Европой и Советской Россией".

В основе "балканской стратегии" английских политиков, по словам американского обозревателя Болдуина, лежала "надежда на блокаду России"{623}. По образному выражению американского журналиста Ральфа Ингерсолла, "Балканы были тем магнитом, на который, как бы ни встряхивали компас, неизменно указывала стрелка британской стратегии"{624}.

Выдвижение "балканской стратегии" обусловливалось и тем, что Англия, готовясь выступать на второстепенных направлениях, сохранила бы свои силы для наступления на Германию. "Балканская стратегия" вела к затягиванию войны, к увеличению потерь в войсках антифашистской коалиции. Лживая формула Черчилля, назвавшего неприступные и легко обороняемые горные перевалы Балкан со слабой сетью дорог, места, удаленные от жизненных центров Германии, "уязвимым подбрюшьем Европы", была лишь прикрытием его коварных планов.

Цель империалистов Англии и США сводилась к восстановлению реакционных порядков в странах Европы, в том числе на Балканах, к реставрации прогнивших феодально-монархических и буржуазных режимов, к недопущению демократизации в этих странах, что помогало Англии и США сохранить свое господство или влияние в этих странах, использовать их как источники сырья и рынки сбыта. Главным моментом политической стратегии Англии и США в оккупированных странах Европы являлось их стремление чинить всяческие препятствия народному движению, поскольку в нем они видели главную угрозу своему господству после изгнания немцев. Реакционеры Лондона и Вашингтона опасались создания народной власти в этих странах после победы, которая устранила бы власть марионеточных монархов и правителей, нашедших приют на политических задворках Лондона. Реакционные силы в оккупированных странах должны были после изгнания немецких захватчиков проложить путь к власти эмигрантским правительствам. "Нужно не допустить, - говорил Черчилль, - Советскую Армию в долину Дуная и на Балканы"{625}.