Чтение онлайн

Самое красивое дерево сейчас в Будапеште – Иудино дерево. Хоть и жуткое название, но выглядит оно божественно – бело-розовая шапка из цветов, похоже на нашу вишню, но более розовое. О названии мне говорит Юрий Петрович, но при этом не поминает Николая Губенко, выступившего в роли Иуды. Любимов рассказывает, как материализовал это дерево на сцене в Болонье, когда ставил оперу.

– Там было 250 таких маленьких магнитиков, на них держались лепестки. И когда Иуда вешался, лепестки эффектно опадали… Колька талантливый был. Это он потом… Ведь я его от тюрьмы спас – он во ВГИКе девушку избил. Он жил у меня, а потом выяснилось, что он книги моего отца воровал и продавал. «Что ж ты делаешь, мерзавец?» – «А что, деньги нужны», – отвечал он.

Прав тот, кто сказал: «Браки заключаются на небесах». Кто-то скажет, что это ерунда, так же как и то, что есть любовь. А что думает по этому поводу человек, прошедший большую школу жизни и любви?

– Юрий Петрович, что вы думаете о любви? Есть она или придумана?

– Ну как же придумана? Что вы! Это не придумано. Не было бы столько шедевров.

– А как меняются понятия о любви с годами?

– Сперва я, конечно, как всякий молодой человек, был довольно легкомысленным существом. Но я думаю, чем старше становишься, тем она больше, наступает еще более сильная страсть. Смотрите, вот Федор Карамазов. Отомстила ему Грушенька. Он же такой страшный тип по развращенности, по цинизму, но ведь он же с ума сошел от любви. Видимо, это действительно странное чувство, до конца еще не исследованное. Не случайна эта банальная фраза – «браки совершаются на небесах». Видимо, еще наука скажет свое слово.

– Наука не скажет.

– Нет, может сказать. Какие тут взаимные флюиды, притяжение. Как притягиваются предметы, магниты, планеты, так и люди. Почему?

– Если бы вам было 83 года, а вашей жене – столько же, вы были бы в такой форме, как сейчас?

– Видимо, нет. Когда женщина моложе, это подтягивает, заставляет мужика держаться. Если я почувствую, что мой мозг стал хуже работать, я уйду.

– Но есть трагический аспект – мужчина старше, и он физически быстрее теряет форму и уже не представляет интереса для молодой женщины.

– Этого я вам не могу сказать. У меня не было еще никаких проблем, я не могу ответить.

– Не обижайтесь на меня за этот вопрос.

– Нет. Я спокоен. Я не говорю: «Ах!» Такой проблемы у меня нет. Наоборот, Лев Николаевич все время сокрушался, что у него этой проблемы все нет и нет. Пора угомониться. Все зависит от потенции.

К вечеру стало ясно, что самолет все-таки улетит и будет в Москве за полночь. Когда он наконец приземлился в Первопрестольной, первым на паспортный контроль в общем забеге оказался 83-летний Юрий Любимов.

– Юрий Петрович, подождите меня, куда же вы?

– У меня завтра в 7 утра самолет. В Таллине спектакль на выпуске.

Пройдет лет десять. В его жизни произойдет то, о чем он и помыслить не мог, – Любимов добровольно уйдет с Таганки, не захочет оставаться с артистами, подло поступившими с ним. На гастролях в Чехии устроят публичный скандал из-за денег, а где деньги – там нет места сердцу и разуму. Он уйдет – седой, гордый, старый.

Пройдет еще немного времени, и однажды по телефону он мне скажет:

– Знаете ли, главное, я считаю, что цель всей жизни – сохранять свою свободу и свой мир. Люди ведь мало меняются. И сто, и двести, и тысячу лет назад были такими же – так убедила меня моя длинная жизнь. Но я стараюсь жить… по Достоевскому: начинать все-таки с себя: «В чем я виноват?» А не обвинять других. Я пережил всех правителей – штук девять, вступил в новые времена, но вижу – мы не избавились от пороков «совковых», а нас уже вводят в непонятное – в дебри капитализма. И эта нестыковка приводит к очень грустным последствиям. Эмигрантов у нас уже миллионов 30, снова возбужденно воспринимается квасной патриотизм, показного рвения очень много, а не искреннего желания помогать друг другу. Найти просто хорошего работника, который хочет честно и спокойно делать свое дело, очень тяжело. Ведь сказано: «Делай свое дело, а там будь что будет».

Театральные оговорки можно разделить на анонимные, дежурные и ставшие классикой. Первые, как правило, уже никто не помнит, в каком театре и с каким артистом они случились. Их приписывают, как правило, каждой труппе – столичной или провинциальной. И доля истины в этом есть, так как в прежние времена представления выпускали в рекордные сроки. Так, в театре Федора Корша (1882–1933 гг., ныне Театр Наций) на премьеру отпускалась неделя: начинали репетиции в понедельник, заканчивали в пятницу, а премьеру давали уже в субботу и воскресенье. Чему же удивляться, если второпях артисты со сцены несли такое… Вот несколько классических примеров.

Служанка, перепуганная неожиданным появлением мужа хозяйки, врывается к ней в спальню, где неверная супруга с молодым любовником. Служанка кричит с вытаращенными глазами:

– Вах мух («ваш муж»)!

– Мах мух («мой муж»)?

Или вот еще пример. В покои генерала входит слуга, который должен доложить: «Папский нунций». Вместо этого генерал слышит:

– Папский нанский.

– Кто?

– Нунский пунский.

– Кто-кто?

– Нанский панский. Ой, пупский нанский. Ой, папский нунский…