Чтение онлайн

За несколько месяцев до этого произошло пополнение самозваных защитников Грааля германской морали:

Фи, — заявил он в одном из интервью, у него (это про меня) нет никакого понятия о хороших манерах. И обо мне, как образце для подражания, он тоже был невысокого мнения. Ведь у того, кто, как я, рассказывает в книге о спальне другого, нет чувства чести.

Да–да, Хекхен! Здорово сказано! Как там написано в твоей собственной скучнейшей биографии (кстати, залежавшейся на складе, ибо на нее не было спроса):

«Я схватил ее за руки и бросил на кровать. «На помощь!» — пронзительно вскричала она.

Я непроизвольно зажал ей рот. Эдда яростно билась. Ее пальцы обхватили мои обнаженные плечи. Она извивалась подо мной, мои руки соскользнули с ее рта на шею. Если ты надавишь, она притихнет, — сказало что–то во мне. Соблазнительная мысль: одним рефлексом своих рук я мог решить все проблемы».

Честно говоря, мне не видно, что там у тебя с примером для подражания и где были твои хорошие манеры, когда ты назвал свою бывшую жену и мать твоих детей жестокой матерью, которая с визгом шляется по улицам с развратным макияжем.

Как хорошо, что ты выбрал себе такой умный, мудрый и безвкусный девиз. Позволю себе процитировать тебя:

«Сжатая жопа пернуть не может».

Мой совет: просто наклонись! И тогда воздух выйдет.

1987

Жанетт или мой первый заяц Милка.

Мою пред–пред–пред-Наддель звали Жанетт. Фантастическая смесь белой мамы и диких западно–африканских генов: супер–красивая, вьющиеся кольцами черные волосы, фигура — как у черной Барби. Двадцать один год.

Как маленькие мальчики мечтают покататься на Феррари, так все больше мальчики мечтают набраться опыта с экзотической женщиной. Даже если ни у кого кроме меня не хватит духу признаться в этом. В нас жив этот инстинкт Индаины Джонс: исследовать незнакомую территорию, находить в гроте таинственные сокровища. Это могло бы быть что–то другое. Больше животных инстинктов, больше р–р–р! И тогда мужчина, конечно, с удовольствием отправляется на поиски, в интересах науки, разумеется.

Мы с Жанетт познакомились на Майорке на съемках видео–клипа на песню Blue System «Sorry little Sarah». Она была моделью, которую в Германии отобрали на кастинге для того, чтобы она с влажными губами прохаживалась в кадре и играть роль маленькой Сары.

Первую сцену мы снимали в спальне старого дома в непосредственной близости от пальмы.

«Поторопись, Дитер Там тебя кто–то ждет с нетерпением!» — поприветствовал меня режиссер, ибо я немного опоздал, — «живо, живо, на место».

Он указал на кровать у окна. Там под простыней потягивалась обнаженная шоколадная красавица.

«Могу я вас познакомить?» — спросил он, ухмыляясь, — «Это Жанетт. Твоя партнерша в постельной сцене. А теперь вперед, Дитер! Снимай штаны, и поехали! Время деньги».

Он крепко припечатал меня между лопаток, и ясбросил свои шмотки на глазах Жанетт и всей команды. Короткий миг я раздумывал, не снять ли мне еще и шорты. Нет, лучше оставь, — подумал я. Всякое может случиться.

Я быстро поднял простыню. И при этом установил, что на Жанетт не было даже трусиков. О–ля–ля! — подумал я. Она выглядит аппетитно. И я улегся рядом с ней.

«… I wanna kiss you kiss you

Oh I missyou, missyou…

… you got the best of me…

… come take the rest of me

тра–ля–ля–тра–ля–ля…»

Так дребезжал припев в магнитофоне. А я открывал рот под музыку.

«А теперь, пожалуйста, побольше движения в постели! Вы же лежите, как парализованные. Вы уже давно не девственники!» — кричал режиссер, — «Дитер, схвати–ка Жанетт за попу, сделай с ней что–нибудь!»

Мне пришлось удостовериться, что это была особенная попа. Не такая, как все другие попы. Кактолько что сорванный персик. Как остров с двумя горами. Как два толстяка на состязании по сумо. Едва я начал гладить ее, как сразу последовали результаты. Мне пришлось быстро перевернуться на живот. Иначе простыня выглядела бы как грот–мачта под парусом. Мне пришлось потрудиться, чтобы совладать с собой, так что у меня даже пот на лбу выступил. Как неловко. Жанетт захихикала, и мы решили сделать в съемках маленький перерывчик.

«Так, Дитер? Теперь–то ты немного успокоился? Мы можем идти дальше?» — насмешливо спросил меня режиссер.

«Да–да, без проблем! Все в порядке!» — ответил я. Но он явно не доверял этому затишью. Следующая сцена — в прохладной воде, с одной лишь гитарой в руках. Жанетт предосторожности ради получила перерыв.

Сумасшедшая режиссерская затея: я стоял по пояс в прибое бухты, а корпус гитары стоимостью 2500 марок весь наполнился соленой водой. После этого гитара годилась разве что на растопку камина. Плевать! Ведь мыслями я уже былв следующей сцене:

Мы с Жанетт должны были, как два влюбленных зайчика, рука в руке, прыгать по пляжу на заходе солнца. Включая валяние во влажном песке.

«Потом поцелуйтесь! Ясно…?» — кричал режиссер, полный ничем не сдерживаемой энергии, — «…Камера включена?» — «Камера включена!» — «…Ииииии поехали!»

Кто никогда не участвовал в видеосъемках, не может себе представить, как все это чертовски напряженно. Сколько адреналина попадает в кровь. Ты концентрируешься только на том, чтобы все выглядело наиболее реально, пытаешься войти в свою роль, наполнить ее жизнью. И вот ты уже не Дитер, музыкальный продюсер из Германии, чья жена сидит в отеле в двадцати километрах отсюда. В этот миг ты — в безлюдной бухте наедине с этой прекрасной девушкой, которая точно так же сконцентрирована на тебе, как и ты на ней, — и вдруг ты становишься героем этого видео. Молодой, влюбленный, свободный, ничем не связанный. Все волшебно, все возможно. Гениальное чувство.

Вы целуетесь и лижетесь перед камерой. И когда ты после сцены с поцелуями убираешь свой язык назад (Высунул! Повертел! Чмок!), ты по уши втрескался в своего партнера.

Под конец дня у меня в животе поселилось такое чувство, которое бывает, когда самолет резко набирает высоту (это знакомо мне по трансатлантическим перелетам). Жанетт была ласковой, чудесной, сердечной девушкой. И в моей шкале любви она сразу заняла второе место. Я втюрился в нее целиком, вместе с кожей, волосами и кучей гормонов.

«Мы так долго снимали. А потом еще немного посидели вместе, чтобы отметить!» — объяснял я рассерженной Эрике, когда в четыре утра пришел домой. С совершенно нечистой совестью.

Кроме Эрики на горизонте моей новой любви была еще одна туча: Ганс — Юрген. «Что происходит между тобой и этим Гансом — Юргеном?» — ревниво спрашивал я.

«Дитер, не беспокойся. Я и так уже давно хотела порвать с ним. Просто раньше мне не хватало мужества сказать ему это», — нежно сказала Жанетт. А потом обняла меня: «Я расскажу тебе кое–что, чего никто больше не знает. Ты никому не должен рассказывать об этом, обещай мне это…»