Чтение онлайн

Лейтенант Н.С. Евстафьев

Хорошо запомнили мы отважного командира батареи лейтенанта Николая Сергеевича Евстафьева, подразделение которого первым применило стрельбу прямой наводкой.

«Мы или нас» – так ставил вопрос лейтенант перед своими расчетами и учил их поражать цель с первого выстрела.

В последующем Н.С. Евстафьев был тяжело ранен, долго лечился, но все-таки вернулся в свою дивизию. Когда кадровики отказали в просьбе вернуть его после излечения на старое место службы, лейтенант написал М.И. Калинину, напомнил ему о митинге в Куйбышеве и попросил помочь. Михаил Иванович оказал содействие, и отважный артиллерист со своим однополчанином П.И. Харченко вернулся в соединение. Мы с радостью встретили ветеранов дивизии…

Большие неприятности причинял врагу наш минометный дивизион. Им командовал майор А.А. Селютин – подлинный мастер своего дела. Красивый в прямом смысле слова человек, отважный командир, он буквально не покидал огневых позиций. Мы восхищались его выносливостью, выдержкой, умением ориентироваться в обстановке и предвидеть, где и как может появиться противник. Он был хорошо подготовлен как специалист. Не суждено было этому замечательному человеку увидеть нашу победу под Тихвином: он погиб от осколка вражеского снаряда.

Захваченные пленные показали, что наш внезапный беспокоящий огонь изматывал силы и нервы противника, наносил чувствительные потери.

Даже самые малые успехи в районе Тихвина давались, однако, нелегко. Бывало, что отдельные деревушки переходили из рук в руки по нескольку раз. Иногда противник теснил нас, отбивал какой-нибудь лесок, часть железнодорожной насыпи, отдельную высоту. Мы быстро восстанавливали положение, отбрасывая врага в черту города.

Майор А.А. Селютин

Так шли день за днем. Накал боев все нарастал. Особенно ожесточенными стали схватки за коммуникации. Гитлеровское командование понимало, что окружение Тихвина советскими войсками становится реальным фактом: некоторые дороги на запад были уже перехвачены, другие находились под нашим огнем. Однако враг упорствовал. На коммуникациях действовали сильные подвижные отряды противника с танками, сюда нацеливалась его авиация. С окраины города гитлеровцы не раз устраивали с помощью громкоговорящей установки пропагандистский балаган, кричали об успехах под Москвой… Когда мы слышали такие передачи, то стискивали зубы, думая с горячей надеждой о наших боевых товарищах, сражающихся у стен столицы: только бы не иссякли их силы…

Из дневника генерал-полковника Ф. Гальдера, запись за 28 ноября 1941 года:

«…Возможно, Сталин приказал начать общее контрнаступление по всему фронту, бросив в бой все силы, чтобы спасти Москву. Противник предпринял энергичные атаки в районе Тихвина (особенно с юга)… Все эти атаки остались безуспешными» [7] .

Из сообщения германского информационного бюро:

«Германское командование будет рассматривать Москву как свою основную цель даже в том случае, если Сталин попытается перенести центр тяжести военных операций в другое место. Германские круги заявляют, что германское наступление на столицу большевиков продвинулось так далеко, что уже можно рассмотреть внутреннюю часть города Москвы через хороший бинокль» [8] .

В первых числах декабря командарм произвел перегруппировку войск, сосредоточив главные силы армии на левом фланге. Нашей дивизии предстояло атаковать противника в Тихвине с южного и юго-западного направлений. Мы сманеврировали на этот новый участок заблаговременно, быстро и незаметно для врага. Пришлось переместить и мой наблюдательный пункт. Его вновь оборудовали на стройной вековой сосне на опушке леса. К тому времени я так натренировался, что карабкался на дерево, как кошка, по узким березовым планкам, набитым прямо на ствол в виде лестницы. На смотровой площадке тоже все было привычно, вплоть до полевого телефона, повешенного на толстый сук.

В ходе боя телефонный аппарат становился, что называется, горячим. Однажды только я успел переговорить с командирами полков, как началась контратака противника. Надо было отдавать распоряжения артиллеристам. Телефон же зазвонил сам. Вот, думаю, не вовремя. Девушка-телефонистка сообщила, что будет говорить товарищ Иванов. Такой у нас действительно был в штабе армии, руководил он, кажется, каким-то видом снабжения.

Беру трубку, а сам думаю: разбирает тебя нелегкая, не мог выбрать более подходящего времени…

Говорю, однако:

– Кошевой слушает.

– Здравствуйте, товарищ Кошевой! – послышалось в трубке. Голос немного глуховатый и вроде бы с акцентом.

А меня злость разбирает: «товарищ Кошевой», «здравствуйте»… Нет чтобы сказать, как полагается, – по таблице позывных!

Сухо отвечаю:

– Здравствуйте! Я вас слушаю.

– С Тихвином пора кончать, товарищ Кошевой, – неторопливо сказал мой собеседник, делая ударение на слове «пора». – Желаю вам успеха.

На этом разговор прекратился. Я повесил трубку раздраженный. «Желаю вам успеха»… «С Тихвином пора кончать»… А кто этого не знает? Мог бы – давно бы кончил…

Немного спустя позвонил К.А. Мерецков:

– Говорил с тобой Иванов?

– Говорил, – равнодушно ответил я.

– А ты знаешь, кто такой Иванов?

– Как не знать: Иванов из вашего штаба.

Мерецков хмыкнул в трубку:

– Да ты что? Звонили из Ставки.

Тут уж я поразился:

– Кто же?

Командующий помалкивал. Тогда я вспомнил его разговор с маршалом Б.М. Шапошниковым, который происходил при мне, и догадался:

– Шапошников?

– Еще выше…

Тут только я понял, что со мной, командиром дивизии, находящимся на поле боя, говорил сам Верховный Главнокомандующий Вооруженных Сил СССР И.В. Сталин.

Разговор заставил задуматься о многом. Он не только напоминал, как важно для Ленинграда освобождение Тихвина. Сам факт особого внимания к нам помогал смотреть широко, учил связывать воедино события войны. В новом для меня свете представился и тот рубеж, который занимала наша дивизия в утопавшем под снегом лесу. Как ни мал был наш участок наступления в масштабе войны, а все же ход событий ставил в один смысловой ряд и далекий от нас Ростов, который советские войска освободили 29 ноября, отбросив гитлеровцев на запад до реки Миус, и затерянный среди болот старинный Тихвин.

Сосна, в кроне которой находился мой НП, потрескивала от мороза. Впереди, на южной окраине Тихвина, шел бой: стучали пулеметные очереди, раздавались хлесткие выстрелы пушек. Контратака противника была отбита, и подразделения 60-го полка преследовали гитлеровцев огнем. Мне представлялось, что скупой зимний день приблизил великую победу у стен Москвы, под Ростовом и Тихвином.

Силы противника постепенно таяли. Очень дорого обходились гитлеровским генералам частые контратаки, безуспешные попытки отбросить нас от города. Разведав огневую систему немецко-фашистских войск, мы получили точную картину расположения вражеских орудий, пулеметов и закопанных в землю танков. Артиллеристы научились громить их мощным и точным огнем. Каждый день отмечалось, что многие орудия и танки противника переставали действовать, не говоря уже о пулеметах.