Чтение онлайн

В городе, видно, испугались, что русские ворвутся внутрь на плечах бегущих, — во всяком случае, мост через ров не опустился, и конники Изяслава рубили булгар, словно тальник.

Со стен тучами летели стрелы и камни из метательных снарядов.

— Святославич! — позвал Всеволод.

— Здесь, княже.

— Займи оплот, под стены не лезь, жди моего гонца.

— Лечу.

Дальше всё происходило так, будто сон ещё не кончился, а сделался нелепее и страшнее. Осыпаемый стрелами, полк Изяслава начал поворачивать коней. Воины на скаку подхватывали с земли раненых, но больше оставляли убитых. Кони без всадников, обезумев, носились по полю.

Чтобы прикрыть отступавших, Всеволод распорядился приготовить к бою владимирскую конную дружину. Но она не понадобилась — булгары не решились преследовать потрёпанный полк, только крики со стен стали громче.

Изяслава принесли на плаще четверо его воинов и осторожно опустили у ног великого князя. Из груди юноши торчала толстая, в два пальца, стрела.

— Из самострела, — сказал один из ратников, — кольчугу пробила, будто холстину.

Изяслав был без сознания. На щеке его багровела широкая ссадина.

«Что же ты наделал, мальчик?» — хотел вымолвить великий князь, но губы его шевельнулись беззвучно.

Подошёл Кузьма Ратишич с лекарем. Лекарь опустился на колени и взял княжича за запястье.

— Сердце пока бьётся, — сказал он, ни на кого не глядя. — Кто-нибудь подсобите мне раздеть его.

Изяслава посадили и, срезав древко стрелы, стали снимать кольчугу. Юноша застонал.

— Пить, — не открывая глаз, попросил он.

— Пить тебе нельзя, — сказал лекарь. — Вот наконечник вытащу, тогда...

Лекарь обнажил рану и, встретившись взглядом со Всеволодом, тихо покачал головой.

В захваченном Изяславом оплоте укрепился пеший полк Романа Рязанского. Отводные глиняные трубы, подающие в город воду, были забиты деревянными пробками. Булгары совершили несколько ночных вылазок, пытаясь вернуть оплот, но каждый раз отходили с большим уроном для себя. Добытые «языки» показывали, что запасы воды в городе почти истощились — выдают её на душу по полкувшина в сутки, да и то тухлую. Поэтому сеид, глава мусульманского духовенства, разрешил верующим совершать омовение песком.

С каждым днём росло число перебежчиков. В городе, по их словам, назревал бунт. Купцы и ремесленный люд требовали у властей начать с русскими переговоры.

На десятый день прибыл гонец с грамотой, подписанной самим ханом. В послании хан предлагал великому князю заключить мир на вечные времена. «Любые разумные условия, — писал он, — будут приняты нами без оговорок».

Казалось бы, Всеволод добился своего, поставив Великий город на колени. Однако он не выказал по сему случаю никакой радости. Изяслав до сих пор лежал в бреду и лишь изредка приходил в сознание. Молодое крепкое тело княжича упорно цеплялось за жизнь, и, глядя на муки племянника, Всеволод извёлся сам и замучил других бесполезными попрёками. Главным виновником он, конечно, считал себя. Приближённые великого князя уже втайне начинали сожалеть, что Изяслав не был убит наповал. Ну, погоревали бы, поплакали, и делу конец. Война есть война.

Всеволод и сам понимал, что негоже опускать руки. Но ничего не мог с собой поделать: сердце остыло к войне, да и сама её причина казалась теперь незначительной.

«Устал я, наверно, — думал великий князь. — С шестнадцати лет не выпускаю саблю из рук. И впереди трудов непочатый край. Жизни на всё не хватит. А ведь ещё предстоит война с половцами. Покуда их не обуздаем, не быть на Руси тишине».

Вслед за ханским гонцом приехали послы Великого города. Всеволод принял их в своём шатре и сразу повёл разговор об условиях. Булгарские вельможи были покладисты, и договорные грамоты скорописцы составили тут же на двух языках. В грамотах говорилось, что все русские пленные, до последнего человека, немедля отпускаются на свободу, а те, которые уже развезены в дальние земли, будут сысканы и тоже возвращены на родину; за ущерб, причинённый набегом, булгары платят окуп в тридцать тысяч русских гривен — серебром или товарами; купцы, приходящие в Булгарию из русских княжеств, получают право торговать беспошлинно, не подвергаясь поборам, как законным, так и незаконным, со стороны ханских мытников [71] ; и, наконец, Булгария впредь не станет самовольно карать русские сёла, укрывающие ушкуйников, но будет предавать их в руки великого князя, дабы он мог вершить суд над ними по справедливости.

Ханские вельможи согласились по всем разделам договора, но окуп нашли непомерно высоким.

— Вам жаль серебра, — резко сказал Всеволод, — так я напомню, что за него вы покупаете не пеньку, а жизнь. И я ещё подумаю — не мала ли цена? Не я ведь первым пришёл на вашу землю.

Угроза подействовала, и в тот же день в город была пущена вода, а из-за стен потянулись обозы, груженные дорогими тканями, сосудами, воинским снаряжением, бочками монет и съестными припасами. Великий князь тем временем через переводчика вёл беседу с купцами.

— Я наслышан, — говорил он, — что ваша страна богата белым камнем. Ежели вы станете возить его к нам во Владимир, то в накладе не останетесь. Каждую плиту, каждый брус оплачу втрое против здешней цены. Камень у нас и свой есть, да его пока мало добывают.

Купцы слушали внимательно.

— Много ли камня надо? — спросил один из них.

— Весь возьму, сколько привезёте.

— Это хорошо. Вот только дорога опасна.

— Я велю, чтобы от устья Камы гостей провожали струги с русской дружиной. Отныне никто не посмеет вас обидеть.

При последних словах великого князя купцы совсем повеселели и стали откланиваться, но Всеволод пожелал поехать вместе с ними — осмотреть город.

Он вступил в Биляр с небольшим отрядом. Услужливые купцы первым делом повели русского князя в баню. Очевидно, она была предметом гордости местных жителей, и не без оснований. Всеволод отметил про себя, что по своим удобствам она почти не уступает византийским заведениям такого рода.

Первая комната, куда они вошли, служила раздевальней и местом отдыха. Вдоль её стен, облицованных синими и розовыми изразцами, тянулись невысокие лежанки. Они были покрыты пушистыми коврами затейливых расцветок.

В середине комнаты находился водоём с фонтаном. Солнечные лучи, падая через восьмигранные отверстия в потолке-куполе, вспыхивали в водяных брызгах радужными огнями. По бокам комнаты тоже давали свет высокие стрельчатые окна. Пол, выстланный гладкими белыми плитами, был прорезан геометрически правильными стоками.

В служебной комнате помещалась мыльня с отдельными закутками. Сюда же выходили гончарные и железные трубы — с горячей и холодной водой. Пол в мыльне был чуть наклонным.

Купцы объяснили Всеволоду, что водоём лежит значительно выше пола. Один из водоёмов — большой медный котёл, вделанный основанием в особую печь.

Великий князь вымылся на славу, но про себя подумал, что баня без каменки — это всё же не баня. А Кузьма Ратишич выразил своё отношение вслух:

— Как в красивом корыте — выкупаться можно, а вкус не тот. Сюда бы веничек да мятного пару поядрёней. Эх!

После бани осматривали мечети и усыпальницу ханов. Стены усыпальницы были сложены из белокаменных брусьев и покрыты дивной резьбой. В этой резьбе оживали странные травы и деревья, среди которых таились диковинные звери с разинутой пастью и хвостами в виде цветка.