Чтение онлайн

Профсоюз помещался в подвале каменного трехэтажного дома. В тесной, но чисто побеленной комнатке Василинку встретила девушка, одетая в белую ситцевую блузу и черную юбку.

– Чего ты стала на пороге?
– спросила девушка.
– Заходи, рассказывай.

Василинка растерянно глянула на свои мокрые сандалии, которые нахально ощерили пасти, быстро сбросила их и босиком прошла по чисто вымытому полу.

– Сколько же тебе лет?
– спросила девушка, с жалостью глядя на щуплую Василинку.
– У кого служишь? Как фамилия хозяина?

Василинка робко ответила на все вопросы.

– Сергей!
– обернулась девушка к юноше, зашедшему в комнату.
– Не справляемся мы со своей работой, не защищаем, как надо, права подростков. Вот эту девушку, совсем дитя, хозяева заставляют делать тяжелую работу, без отдыха, без выходных, без нормальной платы. Завтра пойдем в обход. Вот с нее, Василисы Савчук, и начнем.

– Ладно, Лена. По мне - так хоть сегодня!
– улыбнулся Сергей.
– Не тушуйся, Вася-Василинка, найдем управу на твоих кощеев!

В воскресенье Василинка сидела на лавке и щипала перья: это занятие придумала хозяйка, чтобы служанка не теряла понапрасну время. Неожиданно в дом вошли Сергей в зеленоватой гимнастерке и Лена в красной косынке. Хозяйка повела их в другую комнату, и вскоре оттуда долетели крики:

– И что она у нас делает, что? Она же совсем ребенок, ничего не умеет. Видите, перья щиплет. С нее пользы как с козла молока!

Ну как было стерпеть такое оскорбление! Василинка сунула в пух голые колючки: пусть поспит нэпманша на них - и выбежала из дому. А когда вернулась, Сергея и Лены уже не было.

– Так ты ходишь по профсоюзам, а?
– кричала разозленная хозяйка.
– Так ты жаловаться на нас? Тогда иди куда хочешь, нам такие не нужны!

Василинка глянула на рассерженную хозяйку и чуть не засмеялась: та от злости сделалась красной, как свекла. Не только щеки-булочки, но и глаза налились кровью. Если б могла, если б не боялась, то вцепилась бы в косы своей служанки да отхлестала, век бы та помнила. Но дудки! Тут уже не мать, не бабушка Анета, а сам профсоюз стоит за Василинку горой!

Назавтра принесли бумажку из профсоюза. Несовершеннолетнюю Василису Савчук запрещалось перегружать тяжелой работой, она должна была по закону получать по три рубля семьдесят копеек в месяц. Хозяйка снова ругалась, но Василинка не обращала внимания, страх куда-то исчез. "Через два месяца можно будет справить ботинки!" - радовалась она.

Но справить ботинки так и не удалось. Спустя несколько дней Василинку навестила мама: она приходила в город по своим делам. Хозяйка не преминула поднять шум, ругала Василинку почем зря.

Мама побелела от обиды:

– Собирайся, доченька, бери расчет и пойдем домой. Нечего тебе тут делать. Будем жить в тесноте, да не в обиде. Бабушка Анета не прогонит, хватит всем места. Издеваться над тобой никто не станет...

Василинка тут же позабыла о всех неприятностях городской жизни. Правда, и жалеть было нечего. Города она так и не увидела, даже на площадь, которую называли тарелочкой, не сходила, не во что было одеться.

Хозяйка протянула Василинке четыре рублевки.

– Где мое не пропадало! На, возьми еще на блузочку!

На столе лежал кусок мятой желтой марли.

– А вы посчитайте как следует, Фаня Львовна!
– дерзко ответила Василинка.
– С вас еще три рубля пятьдесят копеек! И не дергай меня, мама! Профсоюз так приказал платить!

– Ах, какое нахальство! Вы только послушайте!
– кричала хозяйка, повернувшись к закрытым дверям.
– Где ты, мой муж? У меня нет мужа, нет защитника. Ибо если бы он был, он бы палкой выгнал из дома эту мерзавку и гнал ее через весь город. Ты слышишь или нет? Нет, не слышит, и я вынуждена отбирать хлеб у моих голодных детей, чтобы озолотить эту бесстыдницу! На, бери, пей мою кровь!

– Пойдем, мама!
– улыбнулась Василинка, пересчитав деньги.
– А марлю пусть оставит себе вытирать слезы!

Купив в лавке кусок мыла, несколько фунтов соли и бутылку керосина, Василинка с мамой шли по шпалам домой. Всю дорогу говорили, говорили, не могли наговориться.

СВАТЫ ЕДУТ

Тоня с каждым днем хорошела. Коротко постриженные каштановые волосы вились крупными кольцами. Ни весенний холодный ветер, ни палящее солнце не портили нежного, с тонким румянцем лица. Всем бросалась в глаза красивая, стройная девушка, добрая и участливая к людям.

– Вот будет кому-нибудь невестка, - судачили женщины.
– Тише воды, ниже травы!

– Жди, Аниська, сватов к Тоне!

– Что вы, соседушки!
– смущалась мать.
– Не с чем мне отдавать дочку замуж.

– Найдутся такие, что и без приданого возьмут, - утешали женщины.

Как ни старайся, сколько в руках не держи иголку, а приданым для девчат не разживешься. Даже подушки и кожуха нет у Тони, да и живности никакой в приданое ей не будет. Правда, Тонечка совсем еще молоденькая, о замужестве не думает. Но все ли знают матери про своих дочерей?

Однажды, еще до службы в городе, Тоня сказала Василинке:

– Побожись, что никому ни слова!

– Ей-богу, никому!
– охотно повторила Василинка, гордая доверием старшей сестры.

– Ты знаешь, кто меня вчера с вечеринки провожал? Володя из Подлипок! Ну тот, высокий, чернявый. Ой, Василинка, какой же он славный! Сим-па-тич-ный, - мечтательно протянула Тоня.
– Ах, какой симпатичный! Только смотри - никому ни-ни!

Сейчас эти слова всплыли в памяти Василинки. За столом сидел дядя Семен и задавал один за другим вопросы:

– Скажи, Тонечка, что тебе сегодня ночью приснилось?

– Ничего, - тихо ответила Тоня.

– А все же вспомни!

Тоня отрицательно покачала головой.

– А волков во сне не видела?

– Нет.

– Так скажите вы мне, - продолжал Семен, - кто в вашей семье такой счастливый? Отец? Или мать? А может, ты сама, Тонька, в рубашке родилась? Я Свириду - о девчатах из нашей и соседних деревень, о Левонишке, которая имеет приданое. "Нет, - говорит, - не хочу". За Матреной Косовой семь одежек дают и шкаф дубовый. Слышать не хочет. Евсей царские золотые монеты дочке приберег. Не беда, говорю, что девка ростом не вышла. А Свирид разозлился: "Брось ты, дядя Семен, меня уговаривать. К Медведишке иди! Как увидел ее на вечеринке - сразу сказал сам себе, что будет она моей женой. Сказал - и все тут!" Так что ты скажешь на это, девушка?
– заглядывая в синие, как васильки, Тонины глаза, спросил дядя Семен.
– Видно, правду люди говорят. Дай бог бедняку красивую дочку, а богатому - сына, как лапоть. Чаровница ты, Тонька, и все тут.