За миллион или больше (сборник)
Шрифт:
— Речь идет не только о водителе,— заметил Фушероль,— но и о самой машине.
— Вот именно. Морэ ездил на «триумфе».
— «Триумф» он приобрел за пять месяцев до кончины.— Комиссар заговорил своим обычным тоном.— Неужели вы не помните, какой автомобиль у него был прежде?
Морис подумал и ответил:
— Да, действительно «ягуар».
— А какого цвета?
— Красного.
— Ну вот! А красных «ягуаров» не так много.
Цвет, марки машины и личность водителя больше не вызывали сомнений.
Кроме того, «ягуар» стоял рядом с виллой Шнеберга примерно в семнадцать часов,— добавил полицейский. Потом заглянул для уточнения в протокол и продолжил: — Давида Шнеберга убили между четырнадцатью и восемнадцатью часами. Удивительно, не правда ли?
Морис почувствовал себя в мире Кафки. В обвиняемого неожиданно превратился не Дюпон, а его жертва.
— Но ведь Морэ тоже был. убит,— пробормотал Морис.
— Через пятнадцать месяцев после того, как он прикончил Шнеберга.
— Все это еще не доказывает вину Морэ.
— Согласен. Пока приходится ограничиваться предположениями. Но их следует тщательно проверить.
— Разве оба случая как-то связаны?
— Неужели участия Морэ в том и другом вам не достаточно?
Даже абсурд имеет свою логику, Мориса, однако, она не удовлетворила. Бросающийся в глаза «ягуар» сперва стоит на заправочной станции, затем перед домом, где произошло убийство... Нет, тут и не пахло хорошо продуманным преступлением.
— Это все равно, что написать на дощечке «я убийца» и расхаживать по улицам, повесив ее на грудь,— сказал Морис.
— Речь может идти и о неумышленном убийстве,— возразил полицейский.— Предположим, Морэ находился в состоянии аффекта.
Фушероль согласился с ним:
— Да, сначала у него могло не быть злого умысла, а значит, и причин оставаться незаметным. Затем они повздорили, и случилось самое худшее.
— Для ссоры тоже должна быть причина,— заметил Морис.— Но какая?
— К сожалению, теперь Морэ уже ничего не расскажет. Как, впрочем, и Шнеберг,— вздохнул Фушероль. ,
— Остается только Дюпон,— промолвил Морио.
— О нем мы позаботимся, не волнуйтесь.
— По крайней мере, мы знаем его мотив.
— Верно,— кивнул комиссар,— из рукописи вашего друга...
Он взял со стола свой портфель и вынул из него две фотокопии.
— Вот эта — вам, как обещал.
Морис с благодарностью принял ее. Фушероль открыл свой экземпляр на загнутой странице и продолжил:
— Тут есть одноместо, о котором мне хотелось с вами поговорить. Во время дискуссии между Морэ и Дюпоном последний приводит возможные мотивы убийства. Слушайте, я прочту:
«Оноре Дюпон, задумчива смотревший на кучевые облака, повернулся к нему. На его губах играла загадочная улыбка.
— Всякий человек имеет хотя бы одного смертельного врага, даже если не знает об этом.
— Я — нет.
— Даже если не знает об этом,— повторил с ударением Дюпон.— Может, я и есть ваш смертельный недруг. Я могу вам завидовать или ревновать вас».
Фушероль сделал паузу и, откашлявшись, заговорил снова:
—- Предположим, существует некая женщина, связанная обоими убийствами; женщина, которая подействовала как детонатор,— вполне вероятно, что Морэ ничего не подозревав...
Комиссар опять процитировал слова Дюпона:
«Однако у кого-нибудь может быть скрытая причина, о которой никто не подозревает».
Морис пожал плечами.
— Не стоит придавать слишком большое значение болтовне сумасшедшего.
— Еще неизвестно, на что он намекал,— сказал комиссар.—Женщина, о которой идет речь, могла не знать, что была причиной двух убийств.
— Но вы же не думали всерьез о Валери Жубелин?—спросил Морис.— Она познакомилась с Морэ всего за три месяца до его убийства. Об этом тоже упоминается в рукописи.
— Да, и она не была замужем ни за Дюпоном, ни за кем-нибудь еще,—подтвердил комиссар с насмешливой улыбкой.— Не беспокойтесь об этой молодой даме, не о ней мы говорим. В то время в жизни Морэ существовала другая пассия.
У Мориса упал камень с сердца.
Лейтенант, не знавший, о ком они говорят, кивнул с важным видом. А Фушероль начал решительно продвигаться к своей цели. Он не верил, что друг Лателя не посвящал его в свои любовные дела.
— Если он действительно был таким скрытным,— бормотал Фушероль,— то положение убийцы заметно облегчается.
— Я бы охотно помог вам, если бы хоть что-то слышал,— твердил Морис.
— Тогда ответьте мне честно.
— Я иначе и не могу.
— Поскольку у нас нет имен,—вздыхая, проговорил комиссар,— мы вынуждены опираться на косвенные улики. Мы обнаружили одно письмо у Морэ. Оно завалилось за выдвижной ящик стола.— Он развернул розовые листы.— Послание датировано седьмым июля — за пять дней до убийства Шнеберга. Взгляните, вам не знаком почерк?
Это было письмо женщины. Две страницы содержали восторженные любовные уверения. Их откровенность не оставляла никаких сомнений в отношении характера связи корреспондентки с Морэ. Она называла себя «твоя Изольда», а возлюбленного —«мой Тристан».
— Ну? — спросил Фушероль.
— Не имею никакого понятия.
Фушероль не смог удержаться от досадливого жеста.
— Сожалею, что затруднил вас просьбой приехать сюда,— сказал он.
Морис усмотрел в этом приглашение попрощаться и с облегчением последовал ему.
— Если я вам больше не нужен...
Морис пожал толстую руку комиссара, затем удостоился по-военному крепкого рукопожатия лейтенанта и покинул участок. Он буквально подбежал к машине, включил фары и поехал. А когда дома Бьевра остались позади, ему неожиданно сделалось так плохо, что он притормозил у тротуара. Опустив голову на рулевое колесо, Морис закрыл глаза. Сердце стучало тяжелыми ударами, но душевная боль была куда тяжелее.
Он и сам не понимал, как удалось ему солгать и скрыть .свое волнение, как он справился с собой и остался внешне спокойным, чувствуя, что весь мир рушится и разваливается на куски. Почему рука его не задрожала, когда он читал письмо и каждое слово принимал точно удар кинжалом в сердце? Угловатый, ещё детский почерк с сильным нажимом...
«Изабель! Моя малышка, как ты могла это сделать?!.»
Глаза защипало. Нет, он не должен плакать. Морис выпрямился. Даниель, с таким радушием принимаемый в его доме, Даниель, которому он верил, как самому себе, этот Даниель воспользовался наивностью глупой молоденькой девушки.