За морем Хвалынским
Шрифт:
Старик еще посидел немного, потом поднялся:
— Пошли!
— Дед, а вон, около берега, ладья расщепленная, иссеченная, почти затонула.
— Это, видимо, Нежила со своими молодчиками грешил.
— А почему он людей убивал? — все спрашивал белокурый мальчик.
— Нежила сначала был плотником, а потом отца княжеский тиун засек, а жену и детей в плен взяли, когда три года назад нас жгли чужеземцы. Вот у него сердце и окаменело, в камень превратилось. Утратил он облик человеческий и стал диким разбойником. Зло только зло и рождает…
И они пошли, и старик все пел надтреснутым, слабым голосом:
А на земельке родной Доченьку мать покличет, А только буйные ветры, А только сова кугичит…Смотрю на серебряный дирхем из отрытого клада, думаю о том, сколько сыновей и дочерей моей земли не вернулось из далеких дорог, погибли, не донесли, не сказали то, что могли бы… А кто и остался чужеземцем, отрекся от нее, соблазнившись чужими богатствами и чужим небом.
Захириддин Мухамед Бабур, основатель династии Великих Моголов в Индии, став царем, вечно грустил по далекой родине и никогда ее не забывал. Это ему принадлежат строки:
В своих блужданиях ни на миг я радости не знал! Тоскует вечно человек по родной земле.Ничего не осталось от полочанина Алексы, в илистых долинах Друти расплылись буквы, которые день за днем, неделя за неделей выводил он, творя свою Книгу. Не осталось и полоцкой летописи, которую писал в монастыре черноризец Никон, не осталось икон, которые рисовала женщина по имени Нелюба, — исчезли они в огне великого пожарища, когда брал Полоцк царь Иван IV, не щадя ни города, ни полочан.
А может, остались — но вывезены в чужие земли, и чужие, равнодушные руки трогают их, листают древние записи?!
Ответит ли нам когда-нибудь на это Время?! Откроет ли свои тайны, чтоб хотя бы внуки наши закрыли своим трудом провалы, зияющие там и сям в ограбленном, окровавленном полотне белорусской истории?