Чтение онлайн

— Вы абсолютно правы, пусть политикой занимаются те, у кого есть вкус к этому, — согласился Юлий Борисович.

Согласиться-то согласился, но в душе у него поднялся глухой протест. Ему показалось, что его загнали в заколдованный круг, из которого нет выхода, потому что круг этот со всех сторон окружили капканами. Хочешь жить тихо, мирно, как живут все, — вертись по кругу и не суйся. Один неосторожный шаг в сторону — и непременно угодишь в капкан. Находятся же люди, болтающие о какой-то свободе!.. Какая, к черту, свобода, когда везде и всюду тебя преследует закон? Нет, он, Юлий Борисович Никонов, не будет вечно влачить нищенское существование, — он не рожден для этого. Только бы выйти на свободу, а там он покажет себя!

Дня через три, сдав мастерскую вновь назначенному инженеру и подписав акт по всей форме, Юлий Борисович вздохнул, словно с его плеч сняли тяжелый груз. В хорошем настроении направился он в клуб к Шагову. И опять сидели они за чашкой чая, вели непринужденный разговор, словно находились не в тесной конуре с низкими сводами, а в светлом зале дорогого ресторана.

Шагов признался, что, искренне радуясь освобождению друга, он печалится о потере такого приятного собеседника, как Юлий Борисович. Тот в свою очередь заверил, что не забудет до конца своих дней все, что сделал для него милейший Аркадий Семенович, и при первой возможности постарается отплатить ему тем же.

— Не будь вас, не знаю, как бы я пережил этот нескончаемый год, и вообще неизвестно, сумел бы выжить? — с искренним чувством говорил Юлий Борисович. Сегодня он был сильно возбужден.

— Сумели бы. Человек создан так, что привыкает ко всему, приспосабливается и живет, — пофилософствовал Аркадий Семенович. — Мне, дорогой, еще долгонько сидеть здесь, — сказал Шагов, — но рано или поздно освободят. Встретимся с вами в Москве, отпразднуем нашу встречу… А теперь скажите, если, конечно, не секрет, чем думаете заниматься дома?

— Как чем? Поступлю куда-нибудь рядовым механиком, буду ишачить. Другого-то выхода у меня нет!

— И получать девяносто целковых в месяц? Как говорится, сыт будешь, но жира не накопишь… А деньги на жизнь есть у вас?

— Не так много, но кое-что найдется… За это время друзья присылали мне посылки, платили за квартиру, переводили сюда положенные пятнадцать рублей в месяц. Все же, по моим расчетам, тысчонки полторы должно остаться…

— На такие деньги далеко не уедешь! — Шагов оглядел своего собеседника с ног до головы так внимательно, будто видел его в первый раз, и спросил: — Хотите, дам вам адрес одного надежного человека, который в случае надобности придет вам на помощь?

— В каком смысле?

— В самом прямом. Скажем, наступает такой момент, когда вам становится невмоготу и вы решаетесь изменить образ жизни… Бывает ведь такое?

— Безусловно! — охотно согласился Юлий Борисович.

— Вот тогда вы явитесь к нему, и он научит вас, как быть и что делать. Он человек очень умный, — осторожный, как олень, и хитрый, как лиса… живет себе на свете безобидный, набожный еврей, соблюдает все положенные верой обряды, не ест трефного, посещает синагогу, ухитряется помогать бедным из своей скудной пенсии Если вы ему понравитесь и будете следовать его советам, дела у вас пойдут как по маслу.

— Я с удовольствием познакомлюсь с таким умным человеком! — ответил Юлий Борисович, думая про себя, что такое знакомство ни к чему не обязывает, а пользу может принести большую.

— Тогда слушайте и запоминайте. Записывать не надо. В дачной местности Красково, под Москвой, — это по Казанской дороге, — на Красноармейской улице, в доме семнадцать живет Казарновский Соломон Моисеевич. Он известен больше по кличке Борода… Адрес повторить или запомнили?

— Запомнил.

— Если надумаете и придете к нему, передайте от меня привет и скажите, что это я посоветовал вам побывать у него. О чем бы он вас ни спросил, говорите всю правду. Борода проницателен, — заметив, что вы, дорогой, хитрите, не пожелает иметь с вами дела. Имейте в виду, деньги для него не играют большой роли.

— Зачем же тогда он занимается делами?

— Из спортивного интереса… Вы, дорогой, конечно, такое и не представляете себе. У него столько денег, что хватит до конца жизни не только ему, но и его детям, внукам и правнукам. Скажу больше — иногда он даже как бы тяготится своим богатством. Но остановиться не может…

— Странно! Очень странно…

— Ничего странного нет. Делать большие деньги — это своего рода наркотик. Вы — азартный игрок, вы затеяли интересную комбинацию и, словно полководец, наметили стратегию и тактику баталии, пустили в ход все свои способности: ум, хитрость, ловкость. Сражение началось — кто кого? Нервы ваши напряжены до предела: ведь ставка в этой игре — ваша свобода, а может быть и жизнь. Как вы думаете, что вас интересует при такой ситуации прежде всего? Ну конечно же исход сражения, а потом уже деньги. Все это, правда, относится к людям крупным, масштабным. У мелкого и комбинации бывают мелкие и горизонт узкий…

— Какие же нужно иметь нервы, чтобы пускаться в такого рода занятие!.. Нет, не каждому это дано!..

— Совершенно верно, не каждому! — согласился Шагов, и глаза его на миг блеснули азартным огнем. — Попробуйте, дорогой, перехитрить десятка полтора молодцов, специально поставленных, чтобы помешать вам жить и работать. Оттолкните локтями десятки других дельцов, готовых перехватить куш. Все это позади, вы вышли победителем в этой отчаянной игре! Теперь вы можете позволить себе отдых на лучших курортах или совершить путешествие в первом классе парохода, покупать красивые вещи и задаривать любовницу, если она у вас есть. Единственно, что требуется от вас, — это быть осмотрительным и не привлекать к своей персоне внимания блюстителей порядка.

— Вы так увлекательно описали все, что мне самому захотелось хоть завтра вступить в эту игру!

— Не спешите, дорогой! Вернувшись домой, сперва пропишитесь, обязательно устраивайтесь на работу, — одним словом, легализуйтесь. Потом уж решите, как вам быть…

В пятницу вечером в большом зале лагерного клуба происходила сессия выездного суда. Клуб был битком набит. Предстояло рассмотрение дел по досрочному освобождению большой группы заключенных, в том числе и Юлия Борисовича.

Когда секретарь суда назвал его фамилию, он вскочил с места и, смертельно побледнев, подошел к столу. Все обошлось благополучно. Вернувшись после короткого совещания, председатель суда огласил решение о его досрочном освобождении.

Утром Юлию Борисовичу выдали железнодорожный литер до Москвы и семьдесят четыре рубля шестьдесят копеек, заработанных за год.

Вот она, свобода! Поезд отходил со станции, находящейся в семи километрах от лагеря, только вечером, но Юлию Борисовичу не терпелось. Тепло попрощавшись с Шаговым, с маленьким чемоданчиком в руке он вышел на дорогу, ведущую к станции. Было хоть и прохладно, но солнечно. Приближалась осень.

Через каждые пятьдесят шагов Юлий Борисович останавливался и голосовал автомашинам, мчавшимся мимо него с бешеной скоростью. Он не чувствовал усталости. Наконец шофер большой грузовой автомашины затормозил и, высунувшись в боковое окошко, спросил:

— Вам куда?

— На станцию.

— Ясно. Садитесь.

Юлий Борисович забрался в кабину и сел рядом с водителем. Тот внимательно посмотрел на него.

— Из лагеря?

— Да.

— Долго сидел?

— Не сидел, в командировку ездил, — почему-то соврал Юлий Борисович.

Шофер покачал головой. Он, видимо, не поверил, но ничего не сказал.

На станции Юлий Борисович пошел в ресторан и с удовольствием пообедал. Потом купил билет до Москвы в мягком вагоне. Пользоваться литером он не хотел.