За нами - Россия!
Шрифт:
Из-под двух когда-то толстых и теплых тулупов виднелись остатки тонких косточек кисти руки. Начисто обглоданных крысами и отбеленных потом временем. Платок, бывший в прошлом наверняка ярко-красным, с узорами, сейчас стал серым и был покрыт стародавними следами плесени. Цвет волос Куминову разглядеть не удалось, но он и не старался. Картина была ясной и понятной: бомбардировка, мать с ребенком закрываются в подполе. Было ли им известно про вход в сложную систему ходов под городом? Судя по обглоданным костям – явно нет.
– Беженцы, скорее всего. – Гречишина положила руку на плечо. – Вполне могло оказаться, что они здесь очутились по чистой случайности. Когда немцы подошли к городу, мы потеряли много людей. Наших людей, читала про полный провал первой сети подполья. В доме жили наши офицеры, скорее всего, что их как-то вычислили, убили. Потом была путаница, чехарда при переезде управления наркомата из Москвы, забыли, заселили обычных беженцев. Думаю, что именно так и вышло. А их в подполе и завалило обломками, черт. Многих из тех, кто сбежал из Куйбышева, наших в смысле, за провал в деятельности подполья расстреляли. Пощады паникерам не было.
– Ладно… – Куминов перестал смотреть в угол. – Это им вот объяснить бы, да поздно. Где вход?
– Здесь должен быть. Помоги…
По ее указанию капитан взялся за один из деревянных стеллажей, поразившись тому, что дерево не превратилось в труху, как стоило предположить. Налег, напрягая мышцы в руках, плечах и спине. Заскрипело, подаваясь под их совместным усилием. Кусок стены, оказавшийся лишь ширмой, на которой не было, судя по весу, настоящих кирпичей, провернулся на штырях, утопленных в толстую коробку, идущую по открывшемуся проему. Фонарь выхватил из темноты черную, с полностью облупившейся защитного цвета краской, массивную дверь. Петель Куминов не заметил, лишь колесо запорного механизма и толстую скобу вместо ручки. Возле нее на полотне, так уже привычно, примостился небольшой металлический прямоугольник, скрывающий в себе кодовый замок с дублирующей прорезью для металлической пластины ключа.
Гречишина отстегнула клапан подсумка, достав небольшой брусок, сделанный, похоже, из дюралюминия. Щелкнула кнопка фиксатора, развалив его на несколько отдельных полос с отверстиями разного диаметра и расположенности. Девушка вставила одну в прорезь, предварительно впрыснув в механизм немного масла. Куминов уже понемногу начинал смеяться про себя над этой особенностью операции. Куда ни сунься – везде смазывать надо, чтобы открыть или чтобы не скрипело и тому подобное. Хорошо хоть, что после смазки все эти скрытые механизмы работали.
Чекистка подсветила себе фонарем панель с клавишами, быстро и точно нажав нужную комбинацию, одновременно кивнув капитану на колесо. Куминов, услышав звонкий щелчок внутри двери, налег на него, проворачивая. Штыри, надежно державшие дверь с трех сторон, вклиниваясь в разъемы стен, плавно ушли в корпус. Он налег на нее, нажав в сторону от «штурвала», толстая металлическая пластина с прорезиненными краями подалась, утопая в паз. Ушла почти на две трети, остановившись лишь за счет упершегося в стену колеса. На капитана легко подуло выходящим теплым воздухом с ощутимым запахом сырости.
– Ну вот… – Гречишина посмотрела вперед, осветив фонарем серые стены в ржавых потеках и белых следах от грибка. – Нам сюда.
– Зови остальных. – Куминов прислонился к косяку, стараясь осветить как можно больше пространства перед собой. Подождал, пока чекистка уйдет наверх, и двинулся вперед, идя осторожно и подсвечивая под ноги.
Пол был залит раствором, который потрескался во многих местах. Сырость проникла в коридор давно, покрывая его тонкой и хорошо заметной пленкой из налета, плесени и чего-то вязкого, липнувшего к подошвам. Куминов заметил много насекомых, в основном мокриц и многоножек, неторопливо ползущих тут и там по своим тараканьим делам. Перевел фонарь на стену, осветив деревянный также, на удивление, ничуть не подгнивший щиток, на котором за плотно закрепленным оргстеклом крепился белый листок.
«Объект № 123/88-бис НКГБ СССР, введен в строй… мая 1942 года, проверен на…… 1943 года, зам. нар… дой по состоянию на… 43-го… находится в удовл…м состоянии. Зам. нач…»
Остальное было абсолютно нечитаемым. Замазку, на которой сидела герметичная резинка ограничителя, уничтожило то ли время, то ли грызуны, чему Куминов вовсе не удивился. Катышки мышиного помета на полу также присутствовали. Да уж, подумалось ему, лишь бы туда дальше не рухнул кусок перекрытия. Иначе толку от этого хода, как от козла молока.
За дверью послышался шум от шагов. Кто-то задел за один из стеллажей, уронив несколько уцелевших банок, взорвавшихся с грохотом, не уступающим гранатному взрыву. По грохоту патронной ленты в коробе и по легко узнаваемым выражениям капитан сразу определил Шутяка, который наверняка зацепил стеклянные емкости стволом пулемета, который тот упорно тащил с собой.
– Рот закрой! – Куминов рявкнул в темноту. – Чего шумишь?
– Да там вон баба с дитем…
– Ты чего, скелетов не видел, что ли? Чего с тобой, Дим?
– Да не знаю я! – Шутяк возник в проходе, невысокий, плотный, увешанный боеприпасами, злой, как голодная дворняга. Брови сведены вместе, глаза злые… вот этого еще сейчас не хватало Куминову.
– А ну отставить, воин! – он повернулся к бойцу. – Ведешь себя, как…
– Нормальная реакция на препарат «Волна». – Саша прошла в коридор следующей. Оперлась спиной на стену. – То самое, что я вам давала, товарищ капитан. Побочные эффекты – легкая раздражительность, агрессивность, иногда сонливость. Всего делов-то.
– Да ты что? – капитан посмотрел на нее и улыбнулся. – Всего делов-то, на самом деле, ты подумай! А меня поставить в известность, товарищ профессор, вы не подумали?!
– Коль, а Коль? – она посмотрела на него спокойно и устало. – Тебе от этого проще стало бы, легче, может быть?
– Саш…
– Что «Саш»? – девушка подошла к нему вплотную. – Ты обсуждаешь приказы командования, солдат? Вот и я не обсуждаю, только шила в мешке не утаишь, вот и все. Вылезла правда, я призналась, что делать-то теперь?
– Что дает этот твой препарат? – Куминов стиснул челюсти, еле сдерживаясь от накатившей злости.
– Выносливость, повышение ваших и без того хороших реакций. Помогает быстрой регенерации тканей, если ранение средней или легкой степени тяжести. А злишься потому, что в составе препарата есть вещества, которые способствуют излишнему выделению адреналина. В момент боя это только вам на руку, при бездействии ведет к легко возбуждаемой ярости и злости. Все просто, командир, очень просто.
– А если бы мы его принимали без боев и на протяжении месяца?