Чтение онлайн

— Впусти меня, Ярек. Это я — Каетан.

Домбровский не без досады оторвался от карты парижских пригородов и приказал впустить посетителя.

— Давненько мы не виделись, Каетан, — сказал он, пожимая руку вошедшему. — Где ты, что ты?

Каетан Залеский отстегнул саблю и бросил ее на койку. «Обычная его бесцеремонность», — подумал Домбровский, но не сказал ни слова.

Залеский критически оглядел палатку:

— Бедно, бедно для генерала, — сказал он. — Ну и взлетел же ты, Ярослав. Рад за тебя. Да, рад. Но и встревожен.

Домбровский удивленно приподнял брови. Но Залеский не стал развивать дальше свою мысль.

— Ты спрашивал, где я, — сказал он. — Я ж твой сосед. Командую батареей у Валерия Врублевского. Так сказать, мелкая революционная сошка.

Он захохотал, потом спросил небрежным тоном, так хорошо знакомым Домбровскому:

— У тебя есть что выпить?

— Нет, — сухо сказал Домбровский.

И добавил:

— Слушай, Каетан, ты извини, но у меня сейчас нет времени на болтовню да на выпивки. Так что если у тебя нет ко мне серьезного и притом неотложного дела, то я прошу оставить меня одного.

— Есть, — сказал Залеский.

Он посмотрел на Домбровского с упреком и повторил:

— Есть. Но скажу тебе, Ярек, что со старым товарищем так не разговаривают. Неужели ты не помнишь Константиновский корпус? Ущелье реки Аргун и осаду Веденя? Неужели ты забыл Варшаву и наше восстание? Генеральская звездочка — она ж такая маленькая, а отшибла у тебя всю память.

Домбровский подумал, что, собственно, никогда он в общем не был в восторге от Каетана Залеского, в котором всегда ему чудилось что-то скользкое. Но общие воспоминания, на которые Залеский сейчас навел Домбровского, несколько смягчили его. Все-таки как-никак он знает этого дуралея Каетана с юношеских лет.

Между тем Залеский мялся, говорил что-то неопределенное, внезапно умолкал, потом снова нес свою невнятицу. В конце концов Домбровский потерял терпение.

— Да что ты все вокруг да около? — вскричал он. — Говори прямо: в чем дело?

— Ну, ладно, — решился Каетан. — Ты, конечно, можешь мне не верить. Но у меня есть сведения об ударе, который готовит Версаль.

— А я-то, наивный, думал, что Тьер будет сидеть сложа руки, — сказал иронически Домбровский.

— Не сомневаюсь, Ярек коханый, что твоя разведка тебе донесла. Но что именно?

Домбровский красноречиво пожал плечами, говоря всем своим видом: я только и ждал тебя, чтобы выболтать тебе данные разведки. А на самом деле он заинтересовался словами Залеского потому, что войсковая да и всякая иная разведка покуда работала из рук вон плохо. Пожалуй, один только гражданин Рауль Риго, прокурор Коммуны, человек острого и дерзновенного ума, воплощение революционной бдительности, веселый и беспощадный, прозванный «взрослым Гаврошем», пожалуй, он один может иметь сведения о противнике через немногих перебежчиков. Во всяком случае то малое, что стало известно Домбровскому, он узнал от Риго.

Не выдавая своей заинтересованности, Домбровский с легким вздохом подпер щеку рукой с видом человека, покорившегося необходимости провести скучные полчаса. Это, конечно, подействовало на Залеского, который заговорил торопливо и нервно:

— Все, что я тебе скажу, это точно как «Pater noster». [24] Просто счастье, что мне удалось все это разнюхать. Долг мой как революционера и как твоего друга все это тебе рассказать. Слушай. У Тьера под ружьем сто двадцать тысяч человек.

«А по-моему, сто пятьдесят», — подумал Домбровский, не прерывая Залеского.

— Они разделены на три корпуса, — продолжал тот. — Командуют лучшие генералы: Ладмиро, Сессэ и Дю-Баррайль. Состав корпусов: у Ладмиро и Сессэ — по три пехотных дивизии и по три саперных батальона, у Дю-Баррайля — только кавалерия и три батареи, тоже конные.

Залеский перевел дух и посмотрел на Домбровского: какое это произвело на него впечатление. Но тот не переменил ни позы, ни скучающего выражения лица. А сам лихорадочно думал: «Если это так, то… Но послушаем его дальше…»

Каетан продолжал, захлебываясь:

— Теперь об артиллерии…

«Вот что самое важное», — подумал Домбровский и внутренне напрягся, чтобы все в точности запомнить.

— Значит, с юга, то есть против Врублевского, выставлено сто пятьдесят орудий, а может, и поболее…

Домбровский внутренне содрогнулся. «Если он не врет…»

— …расположены они между Шуази ле-Руа и Медоном. Кроме того, в Монтрету — семьдесят крупнокалиберных орудий и в парке Исси — двадцать.

Тон Залеского переменился. В нем уже не было прежней искательности. Напротив, он явно наслаждался своей осведомленностью.

— Ну, Ярослав, что ты скажешь на все это? — спросил он.

Естественный вопрос со стороны Домбровского был бы: «Откуда ты все это знаешь?» И, надо полагать, у Залеского был приготовлен ответ. Но Домбровский счел это преждевременным. «Надо из него побольше вытянуть». И он сказал разочарованно:

— Это все, что ты знаешь, Каетан?

Тот даже обиделся:

— Мало? Ну и аппетиты у тебя, Ярек. Могу тебе сказать, что все организовал Тьер. У этой гадины светлая голова. На военных советах председательствует он. План его такой: траншеями постепенно подбираться к вам…

— К кому? — не выдержал Домбровский.

— Ну, к нам, — нисколько не смутившись, поправился Залеский. — Главный удар намечен на стык двух участков — твоего и Валерия.

— То есть в Пуэн-дю-Жур?

— Вот именно. Тьер считает, что батареи твоего Пуэн-дю-Жура и Врублевского — форта Исси своим взаимным перекрестным огнем здорово мешают версальцам. После того как они будут подавлены, Тьер намерен вытеснить нас на западе из Биланкур, а на востоке — из Исси, Ванва и Монружа. А тогда, собственно говоря, путь в Париж открыт…

Он внезапно замолчал, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и с бесстрастным видом уставился на низкий серый потолок палатки.

«Ну что ж, — подумал Домбровский, — пора…»

И он спросил с невинным видом:

— Откуда ты все это знаешь, Каетан?

Залеский оживился:

— Целая история, Ярек! С детства мне везет на счастливые случайности. Помнишь, как я в Париже случайно встретил Герцена… Вышел я сегодня пройтись, благо наступило затишье. Теперь я понимаю, что затишье перед бурей. Батарея моя стоит у форта Исси. От нас ближе всех к Версалю. Я пошел вдоль железнодорожной линии, знаешь, которая идет от Версаля на Монпарнасский вокзал. Бог мой, все же так близко, все рядом, там французы, здесь французы, и вдруг — война… Нелепость…