За омутом глаз
Шрифт:
Тень больно пнула девушку ногой в живот. У Эммелины перехватило дыхание, она закашлялась, скрутилась, попыталась отдышаться. Тень не дала ей передышки. Перевернув девушку лицом к себе, она уселась верхом и начала бить ее кулаками. Лишь от части ударов Эммелине удалось увернуться, остальные попадали по худому лицу, по шее, по голове. Девушка попыталась отбиваться руками, но руки вязли в тени, как в густом киселе. Тогда Эммелина оттолкнулась ногами, чтобы выскользнуть из-под страшного существа. Получилось не очень удачно – кулак твари попал ей точно в гортань, второй – в грудь. Эммелину пронзила острая боль, а затем – потемнело в глазах.
И она пожалела, что все еще оставалась в сознании. Со всей этой болью, с невозможностью вдохнуть, с тяжелой теневой тварью на себе нужно справляться самой, без чудесного спасения, без внезапного пробуждения в чистой постели. Но самое странное в этом было то, что Эммелина как будто уже сталкивалась с подобным раньше. Ее никогда не били вот так безжалостно, повалив на землю, угрожая жизни! Но ощущения этой бессмысленной, вязкой борьбы и тяжести, которая вдавливает в землю, и боли, которая лишает возможности дышать, были ей знакомы.
Глава 2. Язык ни одного из миров
Нет, я не хочу принимать ваш яд. Вы можете ломать мои кости битой, но, давайте признаем, я выше этого. Я не опущусь, чтобы вдыхать ядовитый смрад ваших пастей.
– / AE ?? //– очередной вопрос – я знаю, ты его уже задавала, и сейчас пытаешься дотянуться им до моего спрятанного нутра – сливается в одну высокую ноту. Еще немного – и переход в ультразвук. Я, наконец, перестану тебя слышать.
Снова вопросы. Вас теперь двое, мои «родные». Слова сыплются градом, ощущаются метательными ножами. Вы не понимаете, что мой гроб сколочен уже давно, и сейчас вы лишь забиваете в крышку гвозди?
– ^^^^^????? //
Я все больше отдаляюсь, и, наконец, писк, от которого раскалывается моя голова, стихает. Становится шепотом. Далеким шумом прибоя. Я отъезжаю от него все дальше.
Остается только мягкий шелест шин.
Благословенная тишина во тьме. Долгие четырнадцать лет мне не удавалось, и вот, наконец, я ушел, оставив миру кататоническую скульптуру из собственного тела.
***
– Ну, что будем делать? – пробасило жилистое рогатое существо, скрестив руки и сузив жуткие янтарные глаза.
– Ты у меня спрашиваешь? – тонкий паренек округлил в ужасе глаза. До этого его сосед по подводной лодке никогда не спрашивал совета. В иной раз он бы обязательно использовал эту возможность и обернул простой вопрос в крепкий дружественный союз, но…
Конечно, Бывалый знал, что произошла катастрофа. Во-первых, в помещении центрального поста находилось слишком много человек. Во-вторых, один из них забился в угол и решил побыть полупрозрачным. В-третьих, весь центральный пост заливал яркий красный свет.
Рогатый, чье кодовое имя было Шустрый, в раздражении закрыл глаза, опустил руки и сжал кулаки.
– Мальчики, не ссорьтесь, – фальшиво пропел Дурак, но тут же просек, что его актерское мастерство сейчас летит туда же, куда все управление лодкой. Заткнулся и продолжил грызть крашеные ногти.
***
Три личности пытались договориться. Они не знали, зачем, ведь раньше у них это не получалось. И сколько бы Бывалый ни мечтал о крепком дружеском союзе, получался только конфликт, и лишь чудом Шустрый еще не разнес лодку. Да и Бывалый порой хотел выжечь это место, избавив его от треклятой тьмы и черных острых шипов.
Сейчас кое-что было иначе. В мерцании красной тревоги ни один из них не обладал оружием, их голоса и руки слабели, а мальчик, забившийся в угол, становился все менее отличимым от стены корабля. Спор, и правда, походил на переговоры. И они становились все тише, тише, тише…
***
Хор из трех голосов затянул песню. И нельзя сказать, что эта песня имеет куплеты и припев, сюжет и лирического героя. Это были строки, которые три соседа по подводной лодке читали нараспев, и голоса их резонансом отдавались от стен.
– Анда ас ноо гумм, нна аи ци аа Ж-а.
– М мож ae-м пмл ать, м мож ae-м aeть… Стт ааи бтт aeть – "o сс аа рae эт!
– "O ри, "o нь э и ай… "O ри:и, чт-т ос Ит.
С каждым повтором заклинательных звуков их голоса становились сильнее. Они вновь обретали привычную форму и даже становились крепче, чем раньше.
Паренек, сжавшийся в углу, растерянно посмотрел на троицу, и под их распевы немного расслабился. На его лице была запечатлена печаль.
– Мне кажется, что мы не должны быть живы, – тихо сказал он.
***
Я вынырнул из мрака и судорожно вдохнул холодный воздух. Из окна дул ветер, занося в комнату крохотные снежинки. Было тихо. И я был один.
Снег метался и кружил на фоне тяжелого серого неба. Я смотрел на них и жадно дышал, словно меня насильно лишили воздуха. Но внутри – ничего. Никаких эмоций. Никаких ощущений.
Только бесконечное, серое, февральское небо.
Глава 3. Помутнение
А было ведовство гордой девицы, её ёмкая жажда знать истину йеменской каббалы, лейтмотива мистической ноотропии, ойкумены пергаментных рассчетов?
Сестра, твари ужасающая фарба хочет царапать чалый шаблон, щеголять этикой язвы.
А была встреча, где девушка, её ёжистой жительницы зазеркалья изрыгание йодной крови? Ложный мертвец, ненадежное обрядное погребение.
Рыщет, сестра. Травмы убогий факт.
Хочет церебральную чушь шарманкой щебетать Эммелина.
Юродивая явность.
Конец ознакомительного фрагмента.