Чтение онлайн

А что нового или малоизвестного можно добавить о Фульротте? Ну хотя бы то, что к месту находки в Малой Фельдгофской пещере он попал не столь случайно, как подчас говорится. Он и сам писал, что означенная пещера его давно интересовала, и поэтому когда профессор Неггерат из Бонна, известный естествоиспытатель и переводчик на немецкий язык работ Ж. Кювье, еще в 1852 г. писал в «Кельнской газете», что в долине Неандера могут, вероятно, быть встречены кости ископаемого человека, то, кто знает, не на основе ли именно информации, полученной им от своего ученика Фульротта, он высказывал такое предположение? Протоколы заседаний Элберфелдского общества утрачены во время последней войны. Но извлечения из них сохранились. И из них видно, что вскоре после находок в Неандере Фульротт посетил раскопки профессора Спрингла в пещерах поблизости от г. Льежа в Бельгии и что был он знаком со старой работой Шмерлинга. А поскольку древний вид костей бросился Фульротту в глаза, он искал в Бельгии основу для сравнения.

Собственно говоря, Фульротт не был специалистом в антропологии и потому переправил находки в Бонн профессору Германну Шафхаузену, который, по сути дела, и «ответствен» за прогрессивную антропологическую точку зрения в этом вопросе. Еще в 1857 г. он писал в журнале Немецкого антропологического общества: «Имеется достаточно оснований предполагать, что человек уже был современником допотопных животных» и, следовательно, можно «человеческие кости и череп из Неандерталя считать наиболее древним памятником прежних обитателей Европы».

Кто знает, как бы обернулось дело с признанием неандертальца, если бы не англичане. Вообще интересно проследить, сколько научных споров на континенте в ту пору решал авторитет передовых английских ученых; вспомним хотя бы поддержку идеи о «допотопных» каменных орудиях, которую напрасно отстаивал во Франции Буше де Перт, пока в 1859 г. положительные отзывы Ч. Лайеля и других не оказались решающими. В 1860 г. «отец современной геологии» сэр Ч. Лайель появился в Неандертале.

Лайель уже давно знал о результатах Шмерлинга и поначалу принял их скептически, но позднее свое мнение изменил. К концу 50-х гг. прошлого столетия о теоретическом признании возможности существования «допотопного» человека речь уже не шла, вопрос состоял только лишь в практическом доказательстве этой идеи на основании соответствующих находок. Выполнению этой задачи и послужили проведенные как раз перед тем моментом, о котором мы рассказываем, раскопки во Франции, а также на юге Англии вблизи порта Торкей в 1853 г.

«Я посетил место находки в 1860 г., — писал Лайель, — в сопровождении доктора Фульротта, который был столь любезен, что незамедлительно приехал из Элберфелда, чтобы меня сопроводить; он привез с собой оригинал ископаемого черепа и слепок с него, который мне подарил… В известняках имеется множество трещин, одна из которых, до сих пор частично заполненная грязью и камнями, и соединяет пещеру с поверхностью. Может быть, тем же путем вниз в пещеру была смыта и глина, а с ней и тело, кости которого были найдены…»

По возвращении в Англию Ч. Лайель показал слепок черепа Томасу Генри Гексли, известному антропологу-дарвинисту, который заявил, что из всех черепов, что ему доводилось видеть, этот ближе всего к обезьяньему. Итак, англичане неандертальца признали, им же принадлежит заслуга в последующих знаменательных событиях, с ним связанных: в 1863 г. это было напечатано черным по белому в геологическом труде Ч. Лайеля («Геологические свидетельства древности человека») и Т. Г. Гексли («Место человека в природе»); в том же году на заседании Британского общества по развитию науки в Ньюкасл-апон-Тайн об этом докладывал А. У. Кинг, который, как ни странно, но вопреки мнению Гексли выделил, основываясь на неандертальской находке, самостоятельный человеческий вид, дав ему естественнонаучное имя — Гомо неандерталенсис. Доклад был опубликован в трудах общества под названием «О неандертальском черепе, или Доказательства в пользу того, что он принадлежит виду, отличающемуся от того, который представляет человек современный». Случилось это в 1864 г.

И еще одна важная подробность: почти все книжки сообщают о находке костей древнего человека, но пренебрегают вопросом о том, были ли найдены и изделия неандертальцев — каменные орудия. Этому археологическому вопросу Фульротт также уделил внимание. При описании глин здешних пещер он, в общем, указывал, что в них находят «немногочисленные величиной с орех обломки коричневатого и желтоватого роговика». Не имел ли он тем самым в виду каменные орудия? Это не исключено. Данные об индустрии людей среднего палеолита, в частности об орудиях, изготовленных не из кремня, были в то время, особенно в Германии, незначительны.

Нет ничего удивительного в том, что естествоиспытатель Фульротт интересовался также археологией. Самый древний (палеолитический) период эволюции человека в прошлом веке находился почти исключительно во владении геологов, палеонтологов или антропологов, так как «классическая» археология в то время его чуралась.

Сохранившаяся часть черепа из Неандерталя (по И. С. Фульротту)

Что же происходило потом? Сражение ученых по поводу «пещерного человека» из Неандерталя закончилось приблизительно в 1901 г., когда анатом из города Страсбурга профессор Г. Швальбе заново описал в «Боннском ежегоднике» череп, который он собственноручно и по собственному методу измерил и математически обсчитал. Швальбе пришел к выводу о том, что Вирхов сорок лет назад заблуждался, считая некоторые изменения патологическими. С того времени находка неандертальца получила признание и в самой Германии. Кроме исследований английских ученых, этому способствовали и бельгийские пещеры, предоставившие еще более убедительный сравнительный материал.

Упомянем хотя бы две из них. Пещера Тру де ла Нолетт, глубокая и темная, расположенная на берегу реки Лессе в окрестностях Данана (не у Фюрза, как обычно сообщают, а у Ульсоне), была обследована в 1866 г. Е. Дюпоном на средства министерства внутренних дел Бельгии. Там под несколькими синтровыми корками была обнаружена нижняя челюсть формы столь необычной, что ученые поначалу вообще не хотели относить ее к человеку. Прежде всего потому, что челюсть вообще не имела подбородка — так резко она отступала от корней нижних зубов назад. Это была первая из известных нижняя челюсть неандертальца, важная часть черепа, которую в Неандертале не нашли.

Приблизительно 100 лет назад была осуществлена, согласно представлениям профессора Шафхаузена, эта реконструкция бельгийского неандертальца из Спа

Еще более значительной оказалась пещера Бек-о-Рош над рекой Орно у городка Оно-Спа в провинции Намюр. Марсель Пуйи (адвокат и хранитель льежского музея) и Макс Лоэт в июне 1886 г. откопали там два скелета неандертальского типа вместе с каменными палеолитическими орудиями, костями пещерного медведя, мамонта, шерстистого носорога — все в слое, перекрытом еще двумя ненарушенными слоями, имеющими плейстоценовый возраст, и синтровым покровом, датируемым началом голоцена. Исследование с самого начала велось со знанием дела, и его результаты не вызывали никаких сомнений уже с того момента, когда в июне 1886 г. исследователи сообщили о нем на археологическом съезде в Намюре. В наше время неандерталец стал уже общепринятым фактом, и во всех пособиях по эволюции человека вы прочтете, какое место современная палеоантропологическая наука отводит неандертальскому человеку. Все это, однако, касается неандертальца в общем смысле — как представителя человеческого рода. Ну а что же их «праотец» — мужчина из Фельдгофской пещеры? О нем все дружно забывают, словно он, сыграв свою роль в «битве ученых», уже не заслуживает внимания. Но считать так было бы ошибкой.

Как видим, на чужбине интерес к его останкам был большим, чем дома, в Германии, и им грозила судьба быть увезенными за границу за большие деньги. В том, что этого не случилось, заслуга, с одной стороны, профессора Шафхаузена, а с другой — президента Общества любителей древностей Рейнской области Эрнста Веерта, который в 1876–1883 гг. одновременно состоял директором музея в Бонне. Хотя кости из Неандерталя тогда в Германии считались по большей части сомнительными, этот человек пошел на риск и купил их за довольно значительную сумму для своего музея. Как оказалось, он не ошибся. Кости и особенно сохранившаяся часть черепа стали «гвоздем программы» уже при открытии первой экспозиции музея в июле 1893 г., где им была отведена особая витрина в центре доисторического зала. И столь же почетное место, может быть, даже еще более впечатляющее, им отвели создатели современной экспозиции Рейнского музея в 1967 г.