Чтение онлайн

— Джен, — шепнул мне Барни, — давай посмотрим, каково под водой в ночное время.

Мы надели купальники и, захватив с собой водолазные маски да еще подводный фонарь, вышли на залитую лунным светом улицу. Воздух был мягок и нежен, сладко пахло олеандрой. Мы чувствовали себя, как браконьеры, когда тихонько шли по безлюдной дорожке мимо церкви, мертвенно-белой в свете луны.

Домики, уютно спрятанные за ровными рядами кустарника, казались робко притаившимися, отгородившись ставнями от ночной темноты. Лишь одинокий огонек проглядывал сквозь оконную щель в доме администратора. Стоя над морем на залитой лунным светом скале, мы слышали отдаленный гул морских волн, разбивавшихся о барьерный риф. Под нами темное море стонало и вздыхало и говорило: ш-ш-ш. Угнетало какое-то щемящее чувство одиночества. Мы тихонько сошли со скалы и стояли, как в полутрансе, у края серебрившейся воды. Фосфоресцирующие капли сверкали, когда мы погрузились в воду. Барни, который держал фонарь, вошел первым.

— Следуй вплотную за мной, — сказал он. Но я уже так прижалась к нему, что он едва мог двинуться. Ночь чужда человеческим инстинктам, поскольку человек больше приспособлен к солнцу, к дневному свету. В море, даже когда вода очень прозрачна, всегда есть что-то таинственное и тревожное. Ночью же вода была совершенно черной!

— А разумно ли то, что мы делаем, Барни? — спросила я.

— А мы узнаем, — ответил он, — может быть, ты пойдешь первой?

— Нет, нет, иди ты первым.

Как только темная вода охватила нас со всех сторон, меня подавил совершенно противоречащий здравому смыслу страх, будто что-то страшное подкрадывается ко мне из-за спины.

— Барни, — простонала я, — я не могу идти сзади, пусти меня первой с фонарем.

— Не включай фонарь пока, — сказал он, меняясь со мной местами. Я почувствовала себя лучше, зная, что кто-то охраняет меня за спиной. Меня также успокаивало сознание того, что у меня в руке фонарь, который я пока не зажигала. Проплыв примерно 20 ярдов, Барни сказал:

— Ну, что же, давай посмотрим, каково сейчас под водой.

Мы сделали глубокий вдох и погрузились в темную пучину. Я включила фонарь, и слабый сноп желтого света пробил толщу воды. Этот сноп образовал сияющий круг у входа в коралловую пещеру в трех футах от наших лиц. Но неужели!.. Нет, не может быть! Из темноты пещеры прямо на сноп света выплывала голова зеленой мурены. Она открыла и закрыла пасть и извиваясь пошла на меня. Я пулей вылетела на поверхность, Барни был рядом со мной. Он кричал:

— Выключи свет, Джен! Мурена идет на свет.

Но выключатель не слушался, и мне никак не удавалось выключить фонарь. Казалось, что мурены подходят со всех сторон, чтобы схватить меня за голые беззащитные ноги. Барни выхватил у меня фонарь и выключил его. После этого, нарушая все основные правила поведения в океане, мы повернулись спиной к преследователям и что было сил поплыли к берегу. С тех пор мы больше ночью не ныряли.

Марк Твэн писал: «Наступает время в жизни каждого здорового мальчика, когда его обуревает желание куда-то идти и искать захороненные сокровища».

Эти слова столь же верны сегодня, как и в то время, когда Том Сойер и Геккльбери Финн искали золото в доме с привидениями. У каждого здорового человека, молодого или старого, в глубине сердца есть струна, которая настроена на звон испанских дублонов и долларов. Вот эта тайная струна и есть признак золотой лихорадки.

Год назад, когда мы отдыхали на Багамских островах, на барьерном рифе мы обнаружили обломки затонувшего корабля. Но нам и в голову не пришло искать потонувшие сокровища. Мы должны были заразиться золотой лихорадкой, как корью, от кого-нибудь, кто уже ею болел.

Мы снова жили в Кливленде, и Барни был по горло занят делами во второй половине дня; в это время зазвонил телефон и я услышала голос, спросивший доктора Крайла, который занимается подводной фотографией. Ободренный утвердительным ответом, голос, мило заикаясь, представился: «Д-д-д-авид Дайк, г-г-глубоководный водолаз».

Он попросил разрешения лично встретиться с Барни, чтобы поговорить о проблемах подводного фотографирования. Собеседники договорились о встрече.

Точно в указанное время раздался звонок, и к нам вошел красивый молодой человек с льняными волосами. На нем был серый двубортный пиджак с темно-зеленым бархатным воротником и зеленая шляпа. Это и был Давид Дайк.

— 3-з-зовите меня просто капитан Дэйв, — сказал он с улыбкой бывалого моряка. Он сел, приняв от меня рюмочку коктейля.

Много месяцев спустя после проведенного на море отпуска, когда зимняя слякоть и смешанный с дымом туман одолевают город, нет большего удовольствия, чем вновь переживать отпускные приключения. Мы пустились в воспоминания, и наши калифорнийские погружения нисколько не стали мельче от наших рассказов. Дэйв потягивал из стакана виски с водой на манер полковника из штата Кентукки.

— А на какую глубину вы погружались? — спросили мы его.

— Не слишком г-г-г-лубоко, — ответил он. — Я никогда не спускался глубже д-д-д-вухсот или д-д-д-вухсот двадцати футов.

Это завело разговор в тупик. Мы глядели на Дэйва с благоговением, немного отдававшим скептицизмом. Барни перевел разговор на спрутов, и помаленьку он растянул диаметр пойманных нами в Ла-Джолле спрутов до семи или восьми футов.

— А вы когда-нибудь сталкивались с крупными спрутами на большой глубине? — спросила я у Дэйва.

— Н-н-нет, — ответил он, — н-н-никогда не сталкивался с действительно большими спрутами. Я ни разу не встречался с осьминогом более д-д-двадцати или д-д-двадцати пяти футов диаметром.

Опять за Дэйвом осталось последнее слово, а мы оказались в ловушке, и нам надо было как-то из нее выбираться.

— А что вы делаете, если вам приходится столкнуться с таким спрутом?

— А ничего особенного, — ответил он, — бываешь ведь одет в т-т-тяжелый водолазный костюм. Спрут четырежды обовьет вас щупальцами, а потом уберет их, потому что ему неприятен в-в-вкус парусины.

Мы поняли, что находились в присутствии мастера своего дела и уж более не пытались соревноваться с Дэйвом, рассказывая о морских приключениях. Но это не помешало нам стать хорошими друзьями. Мы сильно заинтересовались его необычайным жизненным путем.

В возрасте 12 лет, когда большинство мальчиков только учатся плавать, Дэйв уже нырял, опускаясь на глинистое дно озера Эри. Он вытаскивал фотоаппараты, подвесные моторчики и рюмки, выброшенные за борт членами Кливлендского яхт-клуба. Для упражнений он плавал до водоприемника, установленного в двух милях от берега. Глубоководным спускам он обучался в военно-морском флоте. После войны он основал компанию по подъему затонувшего имущества. Девиз его компании был: «Мы углубляемся в самую суть». В зимнее время, когда озеро Эри замерзает, Дэйв пускался в путешествия. Он уже участвовал в африканских караванах, охотился на тигров в Индии, переплывал Гелеспонт и занимался слаломом в Швейцарских Альпах. В рассказах упоминалась марокканская графиня да еще дуэль в Касабланке. Все это произошло к 27 годам — возраст, который Дэйв заморозил.

Одним из выдающихся талантов Дэйва было его умение одеваться со вкусом. Автором моделей своей одежды большей частью был он сам. Он носил сшитые по специальному заказу рубашки всех цветов, начиная от вишневого до лимонного. У его безупречно сшитого смокинга были бархатные лацканы. Его приводила в ужас одежда Барни, к которой тот относился небрежно. Однажды на вечере он меня отвел в сторону и сказал:

— Д-д-джен, позвольте мне позаботиться об о-о-одежде для Барни; та вещь, что на нем, смахивает на куртку для охотника на медведей.