Чтение онлайн

Здание школы было действительно большим, и ходить по нему можно было долго. Мы посмотрели выставку картин учащихся, многие были действительно неплохи. Ленка и сама очень хорошо рисовала – настолько хорошо, что мы с мамой уже всерьёз подумывали об организации персональной выставки. Останавливало только то, что для выставки у неё было пока маловато работ. Но здесь пара-тройка её картин выглядели бы очень достойно.

Потом мы обнаружили музей философских приборов – ах, этот старый добрый девятнадцатый век! Лейденские банки, примитивные макеты электрических двигателей, собранные на лакированных деревянных основаниях, маятник Фуко под потолком. Тут же обнаружился и наш новый одноклассник-ботаник Бажан Второв, разглядывающий какую-то непонятную стеклянную трубку с порошком внутри.

– Привет, не подскажешь что это такое? – я решил наладить контакт с одноклассником.

– Это? Это обнаружитель электрического поля, – он внезапно смутился, – в смысле, привет.

Я снова посмотрел на прибор. Ба, да это случаем не пресловутый ли когерер11 нашего всё Попова?

– Дай я угадаю – там железные опилки. Если поле усиливается, они слипаются и проводят электрический ток. Так?

– Да, верно, – Бажан посмотрел на меня с уважением, – я такой сам делал, но этот лучше.

– А зачем ты его делал?

– Ты же знаешь, что передача семантик работает только если семантические структуры формируют и принимают одарённые? А мне хотелось сделать что-нибудь, чем могли бы пользоваться бездарные.

– Так это тупиковый путь. Обнаружитель не позволяет принимать сложные сигналы, так что это будет аналог обычной дрожалки, только гораздо больше и сложнее.

– Дрожалка позволяет только со второй дрожалкой связаться, а так можно на несколько приёмников передавать.

– Ну да, – согласился я, – но всё равно только простые сигналы.

– Есть ещё электрические трубки, – он показал на стеклянную колбу размером с обычную лампочку и с какими-то металлическими проволочками и пластинками внутри, – но там очень много теории, мне пока сложновато разобраться. Я хочу попробовать их как-нибудь с семантиками совместить.

Ага, электронные лампы здесь уже придумали.

– Хочешь как в визионе, только не в пределах зала, а далеко передавать? – парень явно задумал изобрести телевидение.

Бажан закивал.

– Сложновато будет. Надо сначала семантики как-то закодировать в полном объёме, потом передать, а потом этот код преобразовать обратно в семантическое облако, причём без визионера. Тут работы на десятилетия, да не одному человеку.

Телевидение я ему точно не собираюсь помогать изобретать. А то ведь сначала фильмы, потом сериалы, потом разные Петросяны-Киркоровы, а там и цивилизации конец. Пусть лучше этот мир живёт, он мне нравится.

– Вот и отец мне то же самое сказал, – грустно сказал Бажан, – но вообще я думаю заняться чем попроще. Хочу сделать простой передатчик-приёмник, чтобы бездарные могли пользоваться. На электрических трубках такие делают для военных, но они огромные, надо на телеге возить. А я хочу на ремесленных семантиках попробовать, хотя бы только речь передавать.

– Военное ведомство за такое сразу уцепится. – кивнул я.

– Да, деньги на этом можно заработать просто огромные.

– Ага, – согласился я, – жаль только ты этих денег не увидишь.

– Это ещё почему?

– Ты простолюдин, за тобой ни рода, ни фамилии, извини за прямоту. У тебя это просто отберут. Ты знаешь, что самобег простолюдин придумал? А потом внезапно все права оказались у Вышатичей.

– И что, предлагаешь под тебя пойти? – окрысился Бажан.

– Я тебе разве что-то предлагал? – удивился я. – Ты спросил, я ответил. А если говорить вообще, то у тебя сейчас ничего и нет. Когда и если что-то сделаешь, тогда и можно будет обсудить, сможем мы друг друга как-то заинтересовать или нет.

Бажан ничего не сказал, но явно задумался. Пусть подумает – здесь нравы у богатых ничуть не лучше, чем в том мире. С изобретателем самобегов действительно грязная история вышла, вот пусть ей и поинтересуется.

– Кени, – к нам подошла Ленка, – там напротив девчонки нашли выставку старинных нарядов, я пойду смотреть.

– Хорошо, я тебя найду потом.

Ленка удалилась, Бажан смотрел ей вслед пока она не скрылась.

– Извини за вопрос – она тебе только сестра или…?

– Или.

– Жаль, – Бажан был разочарован, – самая красивая девчонка, и уже занята.

– Ничего, не расстраивайся. Выбор тут богатый, ещё найдёшь себе пяток единственных и неповторимых. Или они тебя найдут.

– Ага, – кивнул он, – меня старшие уже пугали.

Тут мне пришла в голову мысль:

– Слушай, а как тебе такая идея: если в визионе вместо статичных картинок сделать движущееся изображение?

– В каком смысле движущееся?

– Менять картинки очень быстро, с небольшими изменениями. Тогда будет казаться, что они двигаются как живые.

– А, понял. Видел я этот фокус в музее ремёсел. Нет, это работать не будет.

– Почему? – удивился я.

– В визионе картинки ведь не для зрителя. Это семантические якоря для визионера. А к движущемуся изображению ты как заякоришься? Изображение-то будет, а визиона не получится.

Похоже, синематограф тут изобретать бессмысленно – по сравнению с визионом даже три-дэ фильм выглядит убого. Вообще как-то странно получается – я вроде бы пришелец из гораздо более развитого общества, но не в состоянии предложить ничего нового даже интересующемуся техникой школьнику. Все технические достижения моего старого мира либо не будут работать (как транзисторы), либо бесполезны (как авиация), либо просто никому не интересны.

Распрощавшись с Бажаном, нашёл Ленку, и вытерпел лекцию очень серьёзной девчушки об истории костюма, на чём наш школьный день, наконец, и закончился. День, в общем-то, прошёл неплохо. Школа нам обоим понравилась, я завязал знакомство с интересным одноклассником, Ленка тоже познакомилась с девчонками. Нам пора как-то начинать встраиваться в общество, поначалу хотя бы в школьное.

К своим четырнадцати годам я уже определился с ближайшими целями – стать Высшим и превратить нас в полноценную дворянскую фамилию. Не так уж много времени осталось до того, как я по закону стану полноправным главой семьи, и к тому моменту стоило бы иметь реальный и конкретный план действий. Так что пора понемногу начинать присматривать возможных союзников и слуг. Для начала простолюдинов – дворяне вряд ли станут воспринимать нашу семью всерьёз то тех пор, пока мы не наберём сил.

* * *

Дни потянулись за днями; мы постепенно втянулись и начали привыкать к увеличившейся нагрузке – от занятий с домашними учителями нас никто не освобождал, и мы по-прежнему посещали школу Данислава. Несмотря на мой расчёт на предыдущее образование, учиться мне оказалось ничуть не легче, чем Ленке. Главная проблема была в здешней математике – она изначально строилась на несколько изменённой теории множеств, и мои прошлые знания оказались совершенно неприменимыми. Например, здесь в принципе отсутствовало такое основополагающее понятие, как непрерывная функция; цитата: «в мире не существует ничего непрерывного». Весь матанализ, что я когда-то изучал, оказался даже не то что бесполезным, а просто мешал. Со старой доброй евклидовой геометрией было попроще, но это только пока. В третьем классе мы начнём проходить основы геометрических искажений, и там мои старые знания никак не помогут. Алхимия с первого взгляда основывалась на обычной химии, но только с первого взгляда. Например, в ней не было понятия валентности, потому что алхимик с помощью Силы легко мог добавлять и убирать атомарные связи, и соответственно, чуть ли не в кастрюле создавать вещества, принципиально невозможные на той Земле.