Чтение онлайн

А я хочу, чтобы была только одна религиозность.

Все эти триста религий обладают своего рода истинностью и своего рода действенностью. Но они являются специализациями определенного метода, применимого к определенным людям, — и это сделало весь мир нерелигиозным.

Например, усилие — это путь для Махавиры. Даже упомянуть слово «всеприятие» — значит способствовать лени.

«Махавира» — это не его имя; его имя было Вардхамана. Его называют Махавирой потому, что его подход заключается в том, что истина должна быть завоевана. Это не любовная история, это война. И Махавира выиграл эту войну; вот почему его называют великим воином. «Махавира» означает «великий воин».

И это создает затруднения. Его метод подходит только для определенного типа людей — для воинов. Но из-за его собственного учения его последователям, — которые все происходят из кшатриев, воинской касты в Индии, — пришлось оставить свою профессию воинов, ведь это — насилие.

И они оказались в беде — что делать? Они не могли стать браминами, ибо брамином только рождаются. Нельзя стать брамином, изучив что-либо или совершив что-либо, нет такой возможности. Брамином только рождаются, нельзя быть посвященным в брамины. Поэтому эти люди не могли быть браминами.

Эти люди не могли быть и шудрами, неприкасаемыми, ибо они принадлежали к высокой индуистской касте, стоящей на втором месте после браминов. У них была своя гордость.

Единственным выходом для них было стать бизнесменами. Поэтому все джайны в Индии — бизнесмены. Они не могли стать земледельцами, садовниками, ведь в земледелии или садоводстве приходится вырубать деревья, — а это насилие, ибо деревья обладают жизнью. Так что все другие сферы деятельности отпадают.

Эти деловые люди не получают такую подготовку, как Махавира. В юности его готовили к тому, чтобы он стал воином, бойцом, и он привнес свои бойцовские качества в свой поиск истины. А эти деловые люди не подготовлены для борьбы.

Если кто-то придет и скажет, что истину можно купить, они будут готовы! Но «истина должна быть завоевана»? — это кажется им недостижимым. Завоевать... это за пределами их возможностей.

Все, на что они способны, — это поклоняться Махавире. Прошло две с половиной тысячи лет, а джайны так и не смогли дать миру еще одного человека такого же масштаба, как Махавира. В чем же причина?

Он представлял собой один тип, и он проповедовал для одного типа, но так случилось, что те, кто последовал за ним, не были людьми этого типа и не могут ими быть. Поэтому они остались в тупике, они не могут никуда двигаться.

Бизнесом они заниматься могут. И они создали самые прекрасные храмы в Индии, самые прекрасные статуи. Поклонением они заниматься могут. Но сражаться? Это просто невозможно.

Итак, странный феномен... учитель, за которым они последовали, был человеком иного типа. Они были поражены его уникальным качеством, он был человеком из стали. Но его последователи могут только восхвалять его: они не могут совершить то, что совершил их учитель. И так дело обстоит не только с джайнами, такова ситуация в каждой религии.

И нет никакой необходимости, чтобы ваш ребенок был того же типа, что и вы. Но по какому-то несчастью мы приняли идею о том, что религия передается по рождению. Это просто глупо. Это как если бы сын врача становился врачом потому, что он родился в семье врача. Ему не надо учиться в медицинском колледже — какая нужда? Ведь если он — сын врача, жена которого тоже врач, тогда нет никаких проблем — он прирожденный врач, это у него в крови, ему не нужен никакой диплом.

Хорошо, что мы так не поступаем.

Но в религии мы придерживаемся именно этого.

Я встречал людей, которые родились в религии, которая не допускает набожности. Такая религия не для человека набожного типа, но кто-то, родившийся в этой религии, может оказаться человеком набожного типа. Кто-то принадлежит к такому типу людей, которые могут легко принять негативный подход; а для кого-то другого негативный подход просто невозможен; если ему не дать что-нибудь позитивное, он не сможет сделать ни одного шага.

Мое собственное предложение таково: религия не должна определяться по рождению, человек сам должен выбирать религию в соответствии со своими чувствами. Где бы он ни Почувствовал, что ему хорошо, что он растет, что ему радостно, где бы он ни почувствовал некое магнитное притяжение, это и есть его путь. Неважно, та ли это религия, в которой он родился, или нет; это — религия, для которой он родился.

Но это возможно только в том случае, если все будут освобождены от религиозного рабства, если мы будем позволять нашим детям знакомиться со всеми религиями, со всеми методами. И если мы будем советовать им сопереживать и общаться с самыми разными людьми: «Посещайте разные храмы, посещайте разные школы, посещайте разных учителей — и ищите свой путь». И где бы они ни почувствовали, что они получают питание, родители должны благословить их на продолжение движения по этому пути.

Неважно, если вы чувствуете, что получаете питание в обществе мусульманского суфия; неважно, если вы чувствуете, что получаете питание в обществе буддийского монаха; весь вопрос должен решаться вашим собственным сердцем.

А сердце никогда не поведет вас по неправильному пути. Если вы будете позволять ему, оно будет давать вам ясные указания, что вы находитесь на правильном пути. Покой, тишина, блаженство, благословение — всего этого будет становиться все больше и больше, а размах будет становиться все шире и шире.

Тот, кто спит в тебе, и есть благословенный, но, к сожалению, он спит и похрапывает.

Его надо разбудить; и как только твое спящее сознание пробудится, ты начнешь испытывать блаженство.

Наивысший пик твоего блаженства даст тебе чувство, что ты выходишь за пределы человечества. Это и есть момент пребывания благословенным, ты стал частью универсального блаженства.

Но люди так крепко спят.

Я так много натерпелся от людского сна.

Мне пришлось много попутешествовать по Индии; в основном я ездил в двухместном купе с кондиционированным воздухом. Но иногда двухместных купе не было, и мне приходилось ехать в четырехместном.

Однажды я возвращался из Калькутты в четырехместном купе. Я видел много храпящих людей, но этих трех субъектов я никогда не забуду.

У них была некая гармония: сначала храпел один, а двое других молчали, затем, когда он умолкал, второй начинал храпеть громче, чем первый, двое же других молчали. А когда второй умолкал, третий начинал храпеть громче всех, а двое других молчали.

И это продолжалось по кругу.

Я слушал это на протяжении часа, а затем сказал: «Это невыносимо. Я не хочу вмешиваться ни в чью жизнь, но эти трое вмешиваются в мою жизнь».