Чтение онлайн

И он стал странствовать, ходить от одного мастера к другому – тибетские ламы, какой-то суфийский мистик, мастер дзен. Затем он приехал в Индию и встретился со многими святыми. Все они говорили: «В Гималаях живет один очень мудрый старец, только он сможет тебе помочь».

Итак, он отправляется в Гималаи, там он тащит на себе свой багаж. Он никогда в жизни сам не таскал багаж. Он никогда не поднимался в горы. Было очень холодно, но ему все-таки удалось добраться до места. Уставший, он падает к ногам старца, который выглядит очень древним, и произносит:

– Наконец-то я нашел тебя! Я хочу знать – в чем смысл жизни?

– Сначала о самом важном, – сказал старец. – У тебя есть гаванская сигара?

– Странный вопрос… – удивился миллиардер. – Гаванская сигара? Да, у меня есть одна. Вообще-то я заядлый курильщик, и я намеревался выкурить ее перед тем, как ты сделаешь меня просветленным. Перед просветлением – последняя гаванская сигара… Я бы хотел несколько минут понаслаждаться ею, а потом сделай меня просветленным и делай все, что хочешь. Я думал, что после просветления нельзя курить гаванские сигары, я никогда не видел курящего будду или…

– Забудь об этих старых чудаках, – сказал старец. – Давай сюда сигару.

И старец закурил.

Измученный американец не сводил с него глаз, а потом спросил:

– А как же мой вопрос?

– Время еще не пришло, – ответил старец. – Возвращайся назад. Приходи снова через несколько лет.

– Странно. И никакого откровения? – спросил американец.

Старик ответил:

– Когда приедешь снова, захвати с собой как можно больше гаванских сигар. Как только ты станешь просветленным, мы оба будем курить. На этой горе больше нечего делать. Иди и быстрее возвращайся – но принеси сигары. Я посылаю тебя именно за сигарами. Просветление – вещь простая, а вот найти гаванские сигары в Гималаях очень трудно.

Не волнуйся, я не курю! Тебе не нужно приносить гаванские сигары, просто приходи. Не жди двадцать восемь лет. Как только ты почувствуешь, что цветок в тебе раскрыл свои лепестки, возвращайся.

Я хотел бы видеть тебя сияющим, светящимся, экстатичным.

И я говорю, что это возможно, поскольку твое сердце готово в любой момент расцвести. Никакая трудная женщина не может этому помешать, она может только помочь.

Поэтому уходи и, как только наступит весна и распустится цветок, возвращайся назад, чтобы я смог увидеть, что цветок реализовал свою потенциальную возможность и ты стал благоухающим.

И тем временем ты можешь выкурить столько гаванских сигар, сколько тебе захочется.

Первый вопрос:

Ошо,

Когда я встретил тебя в первый раз и ты спросил меня, есть ли у меня вопрос, я ответил: «Нет», и за все эти восемь лет я никогда ни о чем не спрашивал.

Сейчас мой ум, кажется, готов взорваться от вопросов, и мне трудно выбрать какой-то один, который бы удовлетворил немца, стремящегося к совершенству; я в панике – я не хочу упустить этот шанс.

Откуда у меня этот постоянный страх опоздать на поезд?

Есть люди, у которых действительно нет вопросов.

Они в поиске, но вопросов нет. У них есть жажда, глубокая потребность бытия, но нет никакого желания собирать и накапливать знания. Соответственно, у них нет никаких вопросов.

Они – лучшие из учеников.

Есть и другие люди, которые не задают вопросов, но это не значит, что у них нет вопросов. Они не задают их, поскольку этому сопротивляется их эго.

А если это эго немца, то проблема становится еще более трудной.

Неслучайно именно Германия дала миру великих философов – философов, готовых дать ответ на любой вопрос. Но в Германии не было искренних исследователей, искателей, которые жаждали ответа. Она не порождала учеников, она порождала только мастеров, но эти мастера – всего лишь великие интеллектуалы, они не мистики.

Германия внесла большой вклад в то, что касается знания: Гегель, Кант, Фейербах, Карл Маркс, – но она не дала миру ни одного мистика. За всю историю ни одного Кабира, ни одного Нанака, ни одного Фарида – очень странно, но это не случайно.

Немецкое эго готово дать ответ независимо от того, знает оно его или нет; но оно очень неохотно задает вопросы, независимо от того, есть у него вопросы или нет.

То же самое и в твоем случае. В течение восьми лет ты подавлял себя, возможно, подсознательно, но всему есть предел. Ты можешь подавлять себя очень долго, но затем наступает момент, когда ты оказываешься сидящим на вулкане. И тогда твой ум готов взорваться от вопросов. Откуда они взялись? Восемь лет их не было, и вдруг, появляясь из неоткуда, они вызывают в тебе почти состояние помешательства: вопросов так много, что ты даже не можешь понять, какой из них следует задать.

Тебе нужно оглянуться назад: ответственность за их подавление в течение этих восьми лет лежит на тебе. Если бы ты позволял им подниматься, за эти восемь лет ты мог бы полностью очиститься от всех вопросов, ты мог бы стать табула раса [3] , невинным ребенком.

Но поскольку спрашивать – значит показывать свое невежество, ты продолжал подавлять вопросы. Ведь всегда есть надежда, что кто-то еще может задать этот вопрос, так зачем высовываться?

Однако помните, что вопрос каждого человека выражает его индивидуальность. И хотя слова могут быть те же самые, язык – точно такой же, формулировка вопроса может отличаться совсем ненамного, но в связи с тем, что спрашивающие – разные люди, это создает такое различие, которое почти непреодолимо. Каждый человек вырос в определенных условиях, прожил свою жизнь, прошел через свои взлеты и падения. Вы не можете найти еще одного человека с такими же переживаниями, как у вас. Следовательно, вопрос может казаться тем же самым, но он не может быть тем же самым.

Поэтому никогда не ждите, думая, что кто-то непременно задаст этот вопрос и избавит вас от необходимости выставить напоказ свое невежество, а вы тем временем будете молчать и делать умный вид.

То, что вы не задаете вопросов, вовсе не означает, что вы знаете. Это означает лишь то, что вы недостаточно храбры, что вы боитесь показать свою темную сторону. Но пока вы не покажете свою болезнь, пока вы не сообщите что-либо о ней, врач ничего не сможет с этим сделать.

У меня был один друг, профессор. Он был великим знатоком древнего языка – санскрита. Мало того, что он являлся знатоком древнего языка, его ум тоже был очень старым и гнилым.