Чтение онлайн

Объем информации отрицательно влиял на нервную систему. Люди часто становились раздражительными и агрессивными по неизвестным причинам. Изменялся даже гормональный фон человека. Решение почти всех вопросов в режиме онлайн провоцировало безразличие к собственному внешнему виду и превращало многих людей в асоциальных личностей и психопатов, они стремительно деградировали. Скорость поиска унижала величие результата. Память стала не самым важным инструментом человечества, ее заменил бездумный набор текста в браузере. Утрачивалась мотивация к созиданию, наращивался инстинкт бессмысленного потребления. Капитализм вооружился интернетом, чтобы убить творца и стереть уникальные проявления и различия между людьми. На планете, где умер последний художник, разум превращается в пластилин, а вечность в культ скорости.

И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Матф.4:3)

ЧАСТЬ вторая

Давид

I

Достаточно ли для того, чтобы влюбиться, видеть только текст в интернете? Кто в параллельной вселенной отвечает тебе? Зачем? С какой целью? И почему возникает чувство, когда человек сидит просто наедине с самим собой напротив монитора? Парадоксальность виртуальных свиданий состоит в том, что чем больше пользователь общается в сети, тем сильнее его изоляция, тем более он одинок. Это уже не любовь к конкретному человеку, это привязанность к своей собственной фантазии и символизму. Ведь именно внутренний мир реален, внешний лишь следует за ним. Фальшивое ощущение взаимной связи рождает эпидемию замкнутости в глобальном масштабе. Человечество тратит бесконечную энергию на общение в сети, и у него просто не остается времени на крепкие, искренние и по-настоящему близкие отношения.

Вероятно, сама суть социальных сетей заключается в том, что они умышленно превращают уединение в болезнь и, усугубляя ее течение, предлагают сомнительное лекарство. Даже обычное состояние человека, намеренно обостренное, выступает ресурсом для накопления капитала. Иллюзия бытия, пузырь отношений, капкан реальных чувств – все это олицетворял новый вид массового развлечения. Социальные сети выступали в качестве спасательного круга в ледяном океане. Они замазывали прохудившееся судно одиночества пеной иллюзий.

Лиля зашла на страницу к Давиду случайно. По иронии судьбы это был День святого Валентина. Редко кто обращал внимание на новый праздник в то время, маркетологи в Беларуси еще не прибрали его к рукам и не обременяли влюбленных обязательными покупками в угоду потреблению. Лиля очень тосковала по связям, утраченным после студенческих лет. Интернет помогал заглушить печаль и связаться за считанные секунды с людьми, к которым она привыкла и без которых жизнь в городе детства казалась пустой. Первые платформы для общения в оглушительной новизне непривычной коммуникации открывали легкий доступ к потерянным друзьям. Все они сидели там, увлеченные нестандартным способом связи. Она просто ввела данные о годах обучения в университете, и список знакомых лиц расцвел в многостраничном одобрении фотографий и имен.

Лиля могла встретить Давида в темных коридорах высшей школы, общем лекционном зале, многолюдном кафетерии. Она имела возможность улыбнуться ему на скамейке в тени липовых деревьев возле главного корпуса, расслышать его голос в мерцании гитарных струн в общежитии. Ведь они учились почти вместе, Давид был старше всего на год. Но реальность обманула ее, она украла возможную встречу и предложила только абстрактную картинку в сети. Это был необычный портрет, рисунок женского лица, выполненный с выразительной грацией линий. Штрихи трепетали в лаконичном минимализме. Из одной черты, проведенной по бумаге, рождалась идеальная красота. Оболочка плоти растворялась в эмоциональности и смелости, выпархивала духом свободного искусства. Это было прямое отражение минимализма Пикассо, переведенное на современный язык.

Лиля зашла на страницу, оценивая галерею работ, падая в омут изысканной утонченности. Статус на аккаунте чужака загадочно гласил: «Играю музыку и в любовь». Затем девушка закрыла незнакомый профиль, но образы словно парящих женских лиц поселились в ее сознании поднебесной прелестью.

Внезапно пришло новое сообщение. Лиля спокойно открыла его, еще не подозревая о том, какой глубокий смысл таится в горящей точке на вечернем мониторе. Это был Давид. Сложно сказать, что привлекло его в чертах девушки на фотографии. Но сам ее облик показался каким-то подозрительно знакомым, словно напоминал о самом начале жизни, когда мутная вода была прозрачной. Лицо Лили никогда не было правильным, но оно обладало драматическим шармом, покоряя игрой контрастных линий и теней, в нем сохранилась сияющая невинность. Кто сумел разглядеть ее красоту, вероятно, всегда тосковал по утраченной элегантности. Внешность Лили была создана для черно-белых фотографий, изысканных гостиных, старого кинематографа. Она была идеалом для ценителя ускользающей красоты. Кроткое изящество газели было не в моде, в воздухе гремела зрелость и сексуальность. Весь соблазн Лили на главной фотографии в интернете заключался лишь в черных сияющих глазах и строгом платье, разрез которого оголял колено в кружевном чулке.

– Ах… кажется, мы с вами учились на одном факультете. Я считаю, Вам не стоит выставлять в сети такие милые фотографии. Я сам не смог устоять и дарю Вам мою скромную валентинку. Но прошу, не сидите здесь долго, это опасно.

– Чем же мне это грозит? Придет серенький волчок и укусит за бочок?

– Хуже. Не хочу Вас пугать, но тем барышням, которые поздно находятся в сети, начинают предлагать вирт. Знаете, что это такое?

– Понятия не имею. Куда мне до Вашего профессионализма в такой таинственной области. Странные ассоциации вызывает Ваше слово. Звучит довольно гордо, но с порочным подтекстом. Вроде, как и флирт, и мир во всем мире, и еще вертолет немного примешан. И почему-то именно вертолет рисуется в воображении особенно четко со всеми его пропеллерами и винтами. Чувствую, что если ко мне действительно обратятся с виртом, и я начну разглагольствовать в подобном детском ключе – мне в вирте попросту откажут. Так что я в безопасности, не беспокойтесь. У меня есть словесное противоядие.

– Вирт – это МАНЬЯКИ. Лилия, отказывайтесь. Ну, или соглашайтесь не меньше чем за десять долларов.

– Я боюсь, это метод здесь не подействует. Виртуальные маньяки на то и виртуальные, что боятся дневного света, живой женской плоти и личного реального общения. Так что никакой гарантии последующей оплаты мне не предоставят.

– Ну, они на Вашу НОЖКУ в чулочке посмотрят… и им, наверное, понравится…

– Возможно. Пора фотографию менять, подруга оставила коленку в кружевах на мою голову в кадре. А то одних предложений руки и сердца уже дюжина накопилась. Все, полетела я в кровать – книжку почитаю. Удачной, плодотворной ночи.

– Спасибо и Вам успехов в чтении.

Лиля была слишком невинна, чтобы осознать сарказм прощальной фразы, но ее зацепило прямое указание на порок, скрытый в собственном фото. Она удалила картинку на следующий день и поставила черно-белый портрет без тени чувственной провокации. Но реакция Давида не заставила себя ждать.

– Ваши фото становятся все более строгими… первое вообще такое с НОЖКОЙ было… а сейчас…

– Взрослеем, мудреем и пропитываемся скромностью. Временной такой скромностью. Скромностью переменчивого настроения.

Трудно сказать, почему Лиля вдруг заразилась ноткой фривольности. В ней внезапно проснулась игривая дерзость, вызов заносчивому сарказму и пороку. Девушка вдруг осознала, что социальная сеть – отличный способ стирания личности. Удивительный парадокс: платформа была создана для того, чтобы персону можно было без проблем считывать, сканировать, препарировать вдоль и поперек и держать под внимательной лупой. Но личность вдруг разорвалась на тысячи непредсказуемых осколков. Сама расставила декорации, назначила места пребывания и играла избранные роли. Лиля загорелась лукавством. Вспоминая самодовольный статус Давида, она вдруг добровольно вернула к жизни важное право, которое было отнято у современного человека – право противоречить самому себе. Давид тут же клюнул на изменившееся настроение, как на легкую приманку.

– То есть Вы хотите сказать, что потом настроение поменяется и перед нами предстанет ОБНАЖЕННАЯ НАТУРА?

– Наверное, поменяется, в следующей жизни, когда мы станем кошками. Буду бродить со свалявшейся шерстью, ободранными ушами и озябшими лапами. Зато какое будет ослепительное голое пузо! Всем котам на радость.

– А вот представляете, вот выйдете Вы в следующей жизни, будучи Кошкой, во двор вся такая обнаженная. А к Вам подойдет Кот и скажет: «Ну, хорошо, вот Вы вижу вся обнаженная, а вот Вы СЕНТ-ЭКЗЮПЕРИ, например, читали, милочка?»