Чтение онлайн

— Спасибо, Христоф.

Мюллер остановился перед столом.

— Не знаю, чем это всё кончится, — произнёс он приглушённым, почти рыдающим голосом, — но я хочу сказать вам: мне жаль, что всё так произошло. Возможно, когда-нибудь мы снова станем друзьями...

— Возможно. — Феликс открыл дверь, выглянул в коридор. — Всё в порядке. Теперь можете идти.

После того как мэр удалился, Феликс закрыл дверь и вернулся за свой стол.

Ну что ж, подумал Феликс, откинувшись в кресле, всё кончено. Вот он, матрац, о котором мечтал. Теперь можно сдаться. На этот раз не было ни сомнений, ни колебаний. Он должен сдаться. Завтра он напишет заявление об отставке.

Феликс вздрогнул, когда увидел Сесиль, вбегавшую в комнату.

— Я хочу увидеть её! — воскликнула она. Прежде чем он смог что-то сказать, она склонилась над ярко-малиновой раной. — Феликс, я хочу, чтобы ты ушёл в отставку, — проговорила она, выпрямляясь, — не то они убьют нас.

— Да, дорогая. Завтра... Зачем ты пришла, я ведь просил тебя... — Он замер, когда с улицы донёсся гул голосов. — О мой Бог!

— Что это?

— Ничего. Пойдём скорее.

Но Сесиль уже подлетела к окну. Она успела только увидеть толпу, собравшуюся внизу, и Танзена, схватившего кнут.

— Кто эти люди?

Он грубо оторвал её от окна:

— Пошли. Спускайся по чёрной лестнице и жди у чёрного хода. Там они не смогут собраться, улица слишком узкая. Мы придём за тобой.

— Я не пойду.

— Делай, как я говорю.

— Я хочу спуститься вместе с тобой.

— Нет.

— Тогда я останусь.

Сесиль говорила с бессмысленным, непоколебимым вызовом ребёнка. На одну-две секунды его челюсти сжались в гневе, и он подумал, что сейчас ударит её. Она прижалась к его груди:

— Пожалуйста, я хочу пойти с тобой.

— Ты не можешь! — крикнул он нетерпеливо. — Разве ты не видишь...

— Пожалуйста!

— Говорю тебе...

— Пожалуйста, любимый!

— Ну ладно. — Он схватил её за руку. — С тобой всё может быть намного страшнее, намного...

Феликс протащил её по комнате с такой скоростью, что ей пришлось схватиться свободной рукой за шляпку, чтобы та не слетела.

Когда он закрывал дверь, в окно влетел камень, вдребезги разбив стекло.

— Видишь, почему я не хочу, чтобы ты спускалась со мною, — сказал он, сжимая её плечи.

Она затрясла головой:

— Помнишь Дрезден, дорогой? На горе и на радость...

Что бы он ни сказал, ничто не могло заставить её переменить решение.

— Хорошо, Сесиль. Держись за мою руку.

Они молча прошли по пустому коридору. Феликс распахнул входную дверь, и мгновенье они стояли бок о бок, так что их все видели. Её рука дрожала на его руке, но на лице не было страха. Появление Сесиль вызвало замешательство. Люди ожидали увидеть её. Красота женщины смущала их, заставляла забыть, зачем они пришли. Они пялили на неё глаза, не зная, что делать, когда она медленно спускалась с широкой лестницы, опираясь на руку Феликса. Какой-то человек машинально снял шляпу, когда они проходили мимо.

Однако, как только они исчезли в карете, оцепенение спало. К окнам прижались гримасничающие лица. Худой, обросший щетиной человек схватил нетерпеливо бьющих копытами лошадей за узду. Танзен наклонился вперёд и закинул кнут. Человек отпустил узду и издал крик боли, когда кнут оставил на его лице горящую красную полосу. Раздувая ноздри и встав на дыбы, лошади натянули поводья и врезались в толпу. Меньше чем через минуту повозка была уже на полпути к площади.

— Феликс, давай уедем! — истерически вскричала Сесиль, глядя на орущую толпу из заднего окна. — Я боюсь.

Он взял её холодную, бессильно свисавшую руку:

— Ты храбрая девочка, Силетт. К концу недели нас здесь уже не будет. Завтра на репетиции я распущу певцов.

Он говорил спокойно, но его спокойствие не обмануло её. Это было признание поражения, конец всем надеждам. Долгая борьба закончилась капитуляцией.

— Мне очень жаль, — прошептала Сесиль, прижимаясь к Феликсу в порыве сострадания. — Я так хотела ради тебя, чтобы всё получилось. Ведь для тебя это слишком много значило.

Он ласково потрепал её по руке, но она видела, что его глаза заволокло слезами, и прочла сердечную боль в бледности его лица и плотно сжатых губах.

— Ничего, — сказал он глухо, — я думал, что смогу сделать это, но ошибся. Мы сделали всё, что было в наших силах, но они сильнее нас. — Он посмотрел на неё и выдавил подобие улыбки. — У нас будут долгие каникулы, и мы забудем об этом кошмаре.

— Я не понимаю. Ведь я так молилась...

Как сломанный стебелёк, Сесиль упала на его грудь, рыдая от горя. Феликс обнял её. И так, молча, они возвратились на ферму.

В кабинете герр Ховлиц ждал их возвращения, вышагивая из угла в угол и в волнении постукивая тростью с золотым набалдашником.

— Сесиль в порядке?! — воскликнул он, когда Феликс вошёл в комнату. — У меня не было ни минуты покоя, с тех пор как она уехала. Ваша жена прикончит меня.

— Нас обоих, — устало усмехнулся Феликс.

Со смесью восхищения и раздражения он рассказал банкиру о её поведении в Гевандхаузе, и старик качал головой, думая о безграничной способности женщин к любви и их непреодолимом своеволии.

Затем Феликс поведал ему о визите Мюллера и о планах Крюгера.

— Этот человек действительно сумасшедший, — сказал поражённый герр Ховлиц. Затем добавил после паузы: — Не знаю, как вас благодарить за предупреждение. Мы будем наготове, когда они придут.

— Они не придут, — спокойно возразил Феликс. — Я посылаю извещение о моей отставке и распускаю певцов.

Некоторое время банкир молчал.

— Вы правы, — наконец печально произнёс он. — Ничего другого не остаётся. Это единственное, что сломает хребет проекту Крюгера. Когда станет известно, что вы ушли в отставку и распустили певцов, люди больше не потерпят насилия. Всё быстро успокоится. Все уже устали. — Чтобы скрыть свои эмоции, он засунул в нос понюшку табаку. — Мне очень жаль, что всё так кончилось. Очень жаль.

Феликс не ответил. Спустя минуту он проводил герра Ховлица к его экипажу и пожелал ему спокойной ночи.

— Кстати, — сказал банкир, опуская окно, — позвольте мне проследить за роспуском певцов и закрытием этого «предприятия». А вы с Сесиль уезжайте как можно скорее. Вы на грани срыва.

Феликс смотрел, как карета исчезла из вида, оставив в ночи только жёлтые отблески боковых фонарей. Он вдруг заметил, что ветер перестал, поднял лицо к небу, и снежинки мягко опустились на кончик его носа. Феликс улыбнулся про себя и вернулся в дом.