Чтение онлайн

— Ты любишь итальянскую кухню, нет? — спросила она, когда Феликс замолчал.

— Ещё бы!

Все любят итальянскую кухню. Pizza, past asciutta, risotto — он любил всё это. Но итальянская кухня коварна. Она требует больших способностей. Большого мастерства.

Мария терпеливо ждала, пока он закончит, зная, что он болтает для того, чтобы снять напряжение, оттянуть момент разрыва их отношений.

— Может быть, завтра я готовить тебе итальянский ужин, si? — предложила она. — Когда я видеть тебя в первый раз, я говорить тебе: «Может быть, я готовить для тебя как-нибудь» — помнишь? Завтра после концерта ты приходить ко мне, и я готовить тебе венецианское блюдо, si?

Вернувшись в тот вечер домой, Феликс заметил под дверью Карла полоску света. Он бесшумно вошёл и был встречен меланхолическим взглядом. Третий секретарь Ганноверской миссии сидел на постели в ночной рубашке и колпаке с кисточкой, со скорбным видом уставившись на ковёр.

— Почему ты не спишь? — спросил Феликс, присаживаясь на краешек кровати.

Карл издал тяжёлый вздох.

— Ты видишь человека, пережившего моральный и финансовый крах, — объявил он торжественно. — Сегодня утром мой банкир сообщил мне, что мой счёт пуст, а кроме того, сегодня вечером Сюзи, женщина, которую я люблю, высказала пожелание, чтобы я держался от неё подальше. И лучше навсегда. Хотя её слова не явились для меня неожиданностью, тем не менее это большой удар. — Он со свистом втянул в себя воздух и обратил свои выпученные глаза на друга. — Но не будем обсуждать мои горести. Как твоя неуступчивая примадонна?

— Сегодня она была очень нежна. Я ещё никогда не видел её такой красивой. Она хочет, чтобы я провёл свой последний вечер в Лондоне с ней. Собирается приготовить мне итальянский ужин.

— Как трогательно! Женщины — удивительные создания. Ты ради них губишь себя, а они потом готовят тебе тарелку спагетти и считают, что квиты. Завтра, когда все маркизы в Лондоне будут лезть из кожи вон, чтобы заполучить тебя на обед, ты будешь бороться с массой липких, тонких, скользких макарон в компании с хорошенькой женщиной, которая сделала из тебя дурака. — Он потянулся к стоящей на ночном столике табакерке. — Но не унывай, Феликс. На самом деле ты не влюблён в неё. Это говорит твоя уязвлённая гордость. Со мной тоже так было, но после нескольких случаев я привык. Вот увидишь, со временем будет больно всё меньше и меньше. Поразительно, как похожи все женщины, когда зарываются лицом в подушку.

— Ты циник, — сухо сказал Феликс, вставая. — Спокойной ночи.

— Да, кстати, — окликнул его Карл, — ты, конечно, знаешь, что у неё есть любовник?

Феликс окаменел, затем обернулся к другу.

— Не верю. Это неправда, — выдавил он глухо.

— Но это так — Карл запихнул в нос понюшку и отряхнул табак с рубашки. — Он приходил ко мне сегодня. Чертовски симпатичный малый. Чудовищно богат. Он подарил ей изумруд.

Концерт близился к концу. Феликс дирижировал последними тактами своей симфонии, когда решил, что Карл прав. Женщин нельзя принимать всерьёз. С того момента, как он узнал об обмане Марии, каждый час, словно когтистой лапой врезался в его плоть. Ну всё, хватит! Вся эта боль, эти сомнения, муки ревности — всё это глупо. Мария просто самка с моралью распутницы, не способная любить или просто соблюдать элементарную порядочность. Она с самого начала лгала ему, играла с ним, лишила его всех денег. Нужно забыть её раз и навсегда и никогда больше не верить ни одной женщине. Сегодня после ужина — домашнего итальянского ужина — он обнимет её и скажет, что всё время знал о её любовнике и её лжи, а затем с лёгким поцелуем и смешком попрощается с ней навечно.

Гром аплодисментов вернул его к действительности — к концерту в Аргиль-Румз, к респектабельной восторженной аудитории. Во время короткого банкета мысли о Марии на время оставили его. Он улыбался и кивал головой, целовал ручки дамам, отклонял бесчисленные приглашения на ужин и обещал приехать в Лондон в будущем году.

В прохладе раннего вечера они с Карлом возвращались домой.

— В Силезию будет послано более трёхсот гиней, — сообщил он с гордостью, когда они подъехали к Бьюри-стрит. — Это большое удовлетворение — работать ради благотворительности.

— Может быть, ты дал бы ещё один концерт в мою пользу? — предположил Карл. — Моё финансовое положение отчаяннее, чем у любого силезца.

— Где твоя гордость?! — упрекнул Феликс.

— В данный момент нигде. Но дай мне денег, и я буду самым гордым из людей.

Феликс начал укладывать вещи и давал Карлу указания насчёт продажи Розины, когда раздался стук в дверь. Слуга Карла ввёл высокого джентльмена импозантной наружности, с бакенбардами.

— Герр Мендельсон? — спросил он с почтительной формальностью.

— Да, — с опаской ответил Феликс, принявший его за кредитора.

— Герр Феликс Мендельсон?

— Да. В чём дело?

Джентльмен с той же олимпийской невозмутимостью назвал своё имя и титул и сообщил Феликсу о том, что её королевское величество [45] желает его видеть.

— Сейчас? — обескураженно выдохнул Феликс.

Через два часа он должен был быть у Марии.

— Сейчас, — кивнул посланник двора с неумолимой категоричностью.

В карете с гербами на пути в Букингемский дворец Феликс поинтересовался, как долго её величеству потребуется его присутствие. Снисходительным тоном джентльмен, почти не размыкая губ, уронил информацию о том, что время её величества представляет собой такую ценность, а её занятия настолько важны, что королевская аудиенция редко длится более нескольких минут.

При входе во дворец Феликса передали, как хрупкую посылку, швейцару в белых чулках и красной с золотом ливрее, который держался с кардинальской торжественностью. По анфиладе залов с зеркалами и тяжёлой позолотой он был проведён в маленькую, почти интимную комнату, где молодая королева, склонившись над пяльцами, болтала со своими фрейлинами.

При звуке отворяющейся двери она подняла золотистые глаза и улыбнулась Феликсу. Её улыбка очаровала его, в ней была удивительная смесь робости и достоинства. Королева протянула руку и извинилась за его «похищение». Его присутствие, объяснила она, доставляет ей и её дамам большое удовольствие, но оно будет приятным сюрпризом для его королевского высочества [46] , страстного любителя музыки и его большого поклонника. В данный момент его высочества нет во дворце, но он скоро вернётся. Потом королева представила Феликса дамам из своего окружения. Обходя их с поклоном, он возносил молчаливую молитву о том, чтобы его королевское высочество скорее вернулся домой. Маркиза Дорсит одарила его осторожной улыбкой, когда он склонился над её рукой, и он поймал быстрый, но красноречивый взмах её длинных ресниц.

— А теперь, герр Мендельсон, — твёрдо сказала королева, — сыграйте нам, пожалуйста.

Он сыграл. Каждая пьеса встречалась самыми лестными комплиментами. Просьбы становились всё настойчивее и многочисленнее. Он с улыбкой подчинялся, глядя со всевозрастающим беспокойством на каминные часы с витиеватым орнаментом. Его королевского высочества всё ещё не было! Где он мог пропадать?.. Зажгли свечи, и в их мерцании комната стала казаться ещё более интимной, так же как королева и её придворные дамы. Теперь они сидели кружком вокруг рояля, улыбаясь, восхищаясь, требуя ещё и ещё. Часы пробили семь, потом восемь. Феликс продолжал играть, но его мысли были далеки от музыки. Мария, наверное, вне себя... Это было пыткой. Когда же придёт его высочество? Неужели у него нет ничего лучшего, чем слушать музыку? Ни премьер-министра, вызываемого по срочному делу, ни государственных дел, ни угрозы восстания где-нибудь в империи? Каминные часы роняли капли времени...

Наконец принц Альберт прибыл. А с ним высокий господин очень представительной наружности, на несколько лет старше его. Оба были в цивильном платье. При их появлении фрейлины встали и присели в изящных реверансах. Принц грациозно поцеловал руку королеве, поклонился дамам и выразил приятное удивление от неожиданного присутствия герра Мендельсона. Затем Феликса представили джентльмену, который наблюдал за ними с улыбкой и оказался его величеством Фридрихом Августом II [47] , королём Саксонии.