Чтение онлайн

В один момент он остановился посреди дороги и, пошатываясь, опустил голову и недоумевающим взглядом таращился на вторую тень, будто собака, заметившая в зеркале свое отражение и пытавшаяся понять, что же она такое видит. Несмотря на то, что был пьян, Валентин все же четко запомнил очертания той второй, чужой тени. Она была похожа на силуэт человека, одетого в длинное пальто с капюшоном на голове. Но было с ней что-то еще не так. Она была другой… совсем непохожей на то, что мы подразумеваем под понятием тень. Она как будто была живой, еле приметно шевелилась, и, казалось, состояла из какого-то физического материала. Валентин мог не только видеть ее, но и чувствовал ее присутствие. Закрадывавшийся в сердце страх заставил его продолжить двигаться дальше и списать все это безумие на своеобразное воздействие алкоголя и стресса на его разум. Потом, через некоторое время, когда он прошел мимо нескольких подростков, которые явно тоже были подвыпившими, эта тень исчезла и Валентин быстро забыл о ней, так как был полностью сконцентрирован на контроле своих подкашивавшихся ног и расплывавшегося перед глазами пути.

Как он добрался до дома, Валентин сейчас вспомнить не мог. Воспоминания растворились в его залитой спиртным памяти, оставив только фрагменты, которые больше были похожи на кошмарный сон, чем на случившееся в действительности. С этой дающей призрачную надежду мыслью он поднялся с дивана и отнес уже пустую тарелку обратно на кухню, где оставил ее в той же куче грязной посуды, из которой и взял.

Надев свою повседневную одежду, Валентин вышел из дома и отправился на работу. Спустившись в ближайшее метро, он сел на электричку, все также целиком погруженный в раздумья и воспоминания о прошлой жизни. Последнее время он редко покидал чертоги своего разума и памяти, постоянно витая в них, в иллюзорных мирах его светлого прошлого, к которым так хотелось вернуться. Извечно пасмурная погода поздней осени никак не придавала желания поднять глаза и взглянуть на с каждым днем все больше сереющие улицы и людей, на чьих бесцветных лицах не выражалось ни одной эмоции. Он ходил по улицам города, видел их в окне электрички, их увядавший лик, оголенные скучные деревья, серое небо, закрытое темными облаками, люди, одетые в темные одежды, черные вороны, чьи хриплые возгласы раздавались среди безумной какофонии сигналящих машин и голосов прохожих, наделяя атмосферу более скорбными тонами. Валентину не хотелось находиться среди этой блеклой, безвкусной пустоты, он куда лучше чувствовал себя затерянным в фантазиях, утонувшим в собственной голове или реках алкоголя, единственного лекарства, которое могло временно излечить его тело и душу. Да, так он его называл. Лекарство. Это слово ему нравилось больше, чем «плацебо», хотя выпивка служила для него скорее как второе. Она служила ему болеутоляющим, таким эффективным, но при этом почти мимолетным. Оно было лекарством, к которому хотелось прибегать каждый день, заполняя им пустоту внутри себя, заливая печаль и боль, терзающую его сердце. Держась рукой за поручень в электричке, глядя в темноту за ее окном, в которой бегло мелькал белый свет фонарей тоннеля, Валентин тяжело сглатывал слюну, думая о том моменте, когда закончится этот последний рабочий день недели, после которого по пути домой он закупит столько «лекарства», сколько хватило бы для абсолютного забвения. Блаженного, желанного забвения, в беспросветных безднах которого нет ни боли, ни сожалений, ни отчаяния. А самое главное – в них не было ее.

Каждый раз мысли о Лизе прокрадывались в его голову не зависимо от того, о чем он думал, все всегда сводилось именно к ней или она где-то, так или иначе, фигурировала. Не редко его размышления возвращались к вопросу, ответ на который ему все еще не удалось получить, и, скорее всего, никогда и не удастся. Ему оставалось только гадать, почему она его бросила. Ведь она ушла, не сказав ни слова. Она не отвечала на его звонки, в ее квартире больше никто не жил. Женщина, которая была для него всем, растворилась, бросила его в самую трудную для него минуту. Та, что была его идеалом, заменой всех, кого он некогда потерял, та, ради которой он старался быть лучшим, та, что согревала его в холодные пасмурные дни невзгод, она была столпом, удерживавшим равновесие его жизни. Но она исчезла, как только все начало рушиться. Ушла, когда он потерял работу и не нашел достойной ей замены, ушла, когда он перестал зарабатывать хорошие деньги. Это не укладывалось у него в голове. В который раз бы Валентин ни думал об этом досадном факте, он начинал сгорать изнутри, переполнялся тупым гневом и молил высшие силы, чтобы они объяснили ему, чем же он заслужил такой печальной участи. Все ведь было прекрасно: она была рядом, когда была нужна, казалось, была счастлива, сияла изнутри, говорила что любит. И он любил, как в детских сказках благородные рыцари любят своих прелестных нежных дам, любил безмерно, страстно, бесконечно, любил настолько, что сам бы вряд ли смог описать всю полноту чувств к ней словами. И почему же она ушла? Неужели деньги были единственной причиной того, что она находилась рядом? Неужто ради них она хладнокровно имитировала чувства прекрасного, создавала иллюзию заботы и счастья? Даже несмотря на то, что ее уже давно не было рядом, Валентин все еще отказывался в это поверить.

Его глубокие размышления прервал голос диктора, объявивший станцию, на которой Валентину нужно было выходить. Проталкиваясь сквозь толпы людей, он вышел из метро и оказался среди каменных джунглей тянувшихся к небу седых высоток, в гуще которых находился склад алкогольной продукции, где он работал обыкновенным грузчиком. Проходя по узким переулкам между этими домами, Валентин лелеял в мыслях тот момент, когда ему снова удастся найти подходящую вакансию на должность по специальности, после чего можно будет со спокойной душой уволиться с этой неблагодарной вынужденной работы и смело послать ее к черту. Да, иначе это никак и не назвать. Эта работа была вынужденной, так как других вариантов сейчас попросту не было, а деньги на квартиру, еду и, что самое главное, выпивку сами себя не заработают. Валентин получал на складе заработную плату чуть большую, чем минимальную, которой, к слову, ему хватало на существование. Он платил за квартиру, покупал обычную еду, вроде макарон и разных круп, а все остальные деньги, что у него оставались, тратил на спиртное. Копить деньги у него, при таком раскладе, конечно же, не выходило, но он даже и не особо пытался, по большей степени из-за того, что у него все еще оставались сбережения с прошлой работы. Самым главным для него, как уже было сказано, являлось то, что ему хватало на выпивку, а все остальное сейчас не имело никакого смысла.

Работа была единственным средством, помимо алкоголя, которое могло отвлечь Валентина от угнетающих мыслей и воспоминаний. Единственное, от чего она его не спасала, так это от желания напиться. Она не только не спасала его от этого, но еще и подливала масла в огонь. Десятки ящиков и паков, в которых находились бутылки со спиртным, будто бы дразнили Валентина, одним своим ярким товарным видом разжигали в нем желание выпить с каждой проведенной минутой на работе все сильнее и сильнее. Поднимать эти ящики и погружать их в фуры было не самым легким заданием. Не редко в конце рабочего дня тело Валентина испытывало жуткую усталость и боли в спине и руках, что в совокупности с постоянным стрессом никак не могло позитивно влиять на его общее состояние и здоровье. Лекарством против этого, как и от всего остального, был для него алкоголь. Сейчас Валентин предпочитал головную боль любой другой, будь то боль в сердце, на душе, в руках, спине или ногах. Погружая ящик за ящиком, он ни на секунду не переставал думать о том, что когда последняя фура будет загружена, он сможет с облегчением выдохнуть и не спеша отправиться в Гавань Души, где можно будет как следует натрескаться, зная, что завтра суббота и никуда не нужно будет идти или что-то делать. Неся в руках контейнер с выпивкой, он представлял себе свою работу аналогом катания на санках: перетаскивание ящиков со склада в фуру было тем же самым, что поднимать санки в гору. Машина потом повезет бутылки со спиртным по магазинам и барам, куда позже придет Валентин и купит их на заработанные на складе деньги, чтобы «съехать с горки». И так повторялось изо дня в день: утром он поднимал сани на горку, а вечером съезжал с нее. И то, что сейчас из-за вчерашних загулов он чувствовал себя изнеможенным и сломленным, нисколько не отпугивало его от мысли напиваться вновь.

Не все его проблемы, тем не менее, терялись в напряженной работе. Неся в руках очередной ящик и смотря под ноги, Валентин вновь заметил, что отбрасывает две тени. С того самого момента, как покинул с утра квартиру, он, кажется, забыл об этом странном и пугающем явлении, но оно вновь объявилось. Остановившись напротив окна, он внимательно осмотрел обе тени и свое окружение, в надежде обнаружить причину, по которой могла появиться вторая тень. Но источник света был всего один, а тени заметно отличались друг от дружки. Пот выступил на лбу Валентина, и он почувствовал резкую нехватку кислорода. Мимо него прошел один из грузчиков, и он быстро перевел взгляд ему под ноги. Проходивший отбрасывал только одну тень. Валентин пошатнулся, с трудом удерживая равновесие и ящик с водкой в руках, резкий наплыв страха вскружил ему голову и отравил слабостью тело. Сделав шаг назад, Валентин столкнулся с еще одним проходящим рядом человеком, но, к счастью, сохранил равновесие и не упустил ящик из рук.

– Эй, с тобой все в порядке? Тебе плохо?

Валентин обернулся и увидел перед собой крупного мужчину, смотрящего на него, насупив брови. В его руках тоже был ящик со спиртным.

– Я… да, я в порядке, – ответил, замявшись, Валентин.

– Прости меня, конечно, за грубую прямоту, но выглядишь ты будто у тебя совсем не все в порядке.

Валентин опустил взор и голову, частично отвернувшись от собеседника. Он знал, что товарищ говорил правду, и оттого Валентину очень стыдно было смотреть ему в глаза.

– Послушай, – продолжал здоровяк, – я ведь не вчера родился, дружок. Мне уже пятьдесят семь лет, и большую часть из них я провел в дичайших запоях. Я знаю наверняка, как выглядит человек, который не просыхает, который топит горе литрами спиртного. Я неоднократно бывал в окружении таких людей, да и сам я тоже таким когда-то был.

Грузчик опустил на пол ящик с водкой, показав, нагнувшись, поседевшую лысеющую голову, и, держась за спину и с трудом выдыхая, выпрямился. Валентин все еще, съежившись, стоял, внимательно слушая, что ему говорил приятель. Он уже начал забывать, что около минуты назад повергло его в шок и заставило остановиться. В чьей-то компании он чувствовал себя намного спокойнее, чем наедине. Однако сказать ему пока было нечего.

– Тебе сколько лет-то? – спросил мужик. – Небось, и тридцати еще нет.

– Двадцать восемь, – сдавленным голосом последовал ответ.

– Двадцать восемь? И тебя уже можно смело приписывать к заядлым алкашам, впустую прожигающим свою жизнь. Опять же, прошу прощения, если мои слова задели тебя, но я говорю то, что вижу. Скажи мне, что я не прав или лезу не в свое дело, и я тут же молча понесу этот ящик дальше.

– Да, я пью. Еще как пью.

– А семья у тебя есть? Или девушка?

– Семьи нет, девушка… была.

– И больше не будет, если продолжишь в том же духе, – грубо произнес товарищ, пытаясь запугать Валентина. – Так вот, к чему я это все говорю. Есть у меня одна небольшая история, которую я хотел бы тебе рассказать. Основанная, как говорится, – продолжал он в абсолютно серьезном тоне, – на реальных событиях. Чуть больше пятнадцати лет назад, я напивался после работы так, что не помнил, как добирался до дома. Я внезапно для себя просто оказывался перед входной дверью своей квартиры, нашаривал в кармане ключ и неуклюже ее открывал. Потом, опираясь руками или телом на стены, стараясь удержать равновесие и не упасть, я очень долго разувался и шаркал дальше по коридору, в сторону спальни. Я слышал, как моя жена готовит что-то на кухне, запах ее стряпни остро пробивался даже сквозь отвратный перегар, шедший от меня. Когда я, шатаясь, проходил мимо кухни она, как всегда, разоралась. В ее голосе было столько гнева и презрения, что сейчас, вспоминая его, я чувствую себя самым настоящим уродом. Довести женщину до такого состояния может только опустившийся до самых низов, не достойный ее мужчина. Она кричала, бранилась, била посуду, а я, игнорируя ее, полз дальше по коридору к спальне. Мне было все равно. Меня не волновало то, что она чувствовала, глядя на жалкую, позорную тень человека, которому она когда-то сказала «да» у алтаря. Я шел, полностью сконцентрированный на том, чтобы не упасть и не обмочить штаны, шел, абстрагировавшись от гнева, хлынувшего на меня из оставшейся за спиной кухни. Шел, пока передо мной неожиданно не возникла преграда, будто вырвавшая меня из дымки, в которой спал мой разум, и буквально на мгновение отрезвившая меня. Я увидел перед собой своего семилетнего сынишку, обычно прячущегося в такие отнюдь не приятные моменты в свой комнате. Я поднял глаза и встретился с ним взглядом. И знаешь, дружище, что я в них увидел? Я увидел в них искреннее презрение, отвращение и горе. Он не рыдал, но по его щеке бегло скатывалась блистающая на свету слеза. Тот момент навсегда останется в моем сердце, и до самой смерти будет сдерживать мое желание вспомнить старое и хорошенько натрескаться. Он смотрел на меня так, будто я был кучей скверно пахнущего мусора, будто я был свиньей, по уши погрязшей в собственных испражнениях. И, знаешь, он был прав. Дети в его возрасте еще не умеют врать так же хорошо, как взрослые, не умеют так же эффективно скрывать свои эмоции. Нет ничего хуже, чем быть разочарованием в глазах собственного сына. В тот момент я осознал, во что превратилась моя жизнь, каким несчастьем я стал. Я понял, что, пытаясь утопить водкой свое несчастье, я делал несчастливыми других. В то время как я заливал свои страдания спиртным, страдали близкие мне люди. А ведь я был нужен им. Нужен как настоящий мужчина, на которого можно было полагаться, а не как половая тряпка, вымоченная в алкоголе. И тот день был последним днем, когда я по-настоящему напивался. Я, конечно же, балую себя когда-никогда одной-двумя бутылочками пива, но это максимум, который я могу позволить. Вот мой тебе совет: если хочешь в будущем обзавестись нормальной, здоровой семьей – не пей. Если тебя волнует твое будущее, то завязывай. Говорю тебе это исходя из собственного, горького опыта.

Все это время Валентин внимательно слушал историю товарища, задумчиво глядя в пол, пытаясь воспроизвести все услышанное в своей голове. Рассказ, несомненно, заставил его поразмыслить над тем, что он делает со своей жизнью, и во что она может превратиться. Несколько секунд они молча простояли, Валентин витая в раздумьях, а здоровяк в ожидании того, что его собеседник что-нибудь скажет.

– Послушай, – прервал тишину товарищ, тяжело вздохнув, – каждой выпитой бутылкой ты роешь себе могилу. Ни одному нормальному человеку не нужен алкаш, ни в качестве друга, ни в качестве любовника, ни, уж тем более, мужа. Твоим уделом будут только такие же алкаши, как и ты. Помнится, когда ты только пришел к нам на работу, ты выглядел как нормальный мужик. Сейчас же ты прямо на наших глазах превращаешься в такое же чудовище, которым был когда-то и я. Мы все это видим, поверь мне. Ты еще слишком молод, чтобы так гробить себя. Верю, что твой настоящий уровень куда выше упивающегося с горя грузчика. Вижу, тебе нечего сказать мне в ответ. Понимаю. Возможно, я полез не в свое дело, если так, то прости. Но, надеюсь, я дал тебе немного пищи для размышления. Пойду-ка я работать дальше, пока никто не наорал на нас.