Чтение онлайн

В том и вопрос, у всех ли этот интерес «объективный». И вопрос этот, конечно, не к г-ну Юргенсу.

Среди авторов статьи - Фолькер Рюе, бывший министр обороны Германии, и отставной генерал Клаус Науман, бывший глава военного комитета НАТО, фактически руководивший разгромом Югославии в то время, когда г-н Рюе был министром. Автору по несчастливой для г-на Наумана случайности привелось участвовать в конференции, на которой г-н Науман исходя из своего югославского опыта советовался с российскими экспертами: как объектам «гуманитарных интервенций» лучше объяснить всю благотворность от этих самых интервенций. Позволю себе самоцитирование: «Г-н Науман, то, что вы называете «гуманитарной интервенцией», - это принуждение к любви силой. В быту это называется изнасилованием. Известно, что изнасилованные нуждаются в психологической реабилитации. Ваш случай уникален тем, что инициатором психологической реабилитации выступает сам насильник. Это трогательно...».

Не буду описывать реакцию гуманитарного генерала - она не была формальной. Здесь характерно другое: то, что нам предлагается, и есть пропаганда «гуманитарной интервенции». Причем добровольного согласия добиваются угрозой насилия. Прямо как в анекдоте:

«- Вчера спас девушку от изнасилования.

– Как?

– Уговорил.»

Если кто-то думает, что здесь какое-то преувеличение, ни в кой мере!

Есть такой персонаж в ИнСоРе - заместитель г-на Юргенса, его, можно сказать, мозг - Евгений Гонтмахер. Бывший молодой реформатор, замминистра, а затем такой же - на аутсорсинге - могз начинающего диссидента Михаила Касьянова. «Путин и Медведев должны сами себе вырезать аппендикс без наркоза», - рассказывает г-н Гонтмахер журналу Форбс». Мол, потеря власти - это не самое страшное. «В рамках демократических процедур к ним могут прийти и спросить за прошлое, -тонко намекает Гонтмахер.
– На днях 30 лет тюрьмы получил Хуан Бордабери, который правил в Уругвае в середине 70-х. Конечно, Путин и Медведев не могут таких вещей не учитывать». Каков г-н Гонтмахер! Он уже не разводит Медведева с Путиным. Идеолог якобы медведевского института публично и по-хамски пугает обоих без разбора «турмой», и намекает, что они «начав эту модернизацию, ничего не потеряют». От чьего имени намекает? Имеет ли полномочия? «В Испании было проще, - сетует Гонтмахер, - диктатор Франко умер. Проживи он дольше, никто не знает, отдал бы он добровольно власть или нет. Авообще, я давно выступал за то, чтобы мы пошли по этому пути». Интересно, кто должен умереть, для того чтобы «соврразвивцы» беспрепятственно пошли по «этому пути»? Оба вместе или по одному?

Кроме шуток, эти ребятки действительно совсем оборзели. Что, собственно, свойственно провокаторам. Интервью Гонтмахерa называется «Нужен управляемый взрыв». Даже не из контекста, из текста ИнСоРовской продукции следует, кто должен управлять взрывом, и на чью милость должны отдаться зицпредседатели этого взрыва. Это даже не горбачевская перестройка. Это просто открытый наглый призыв:

«Сдавайтесь. И вам ничего не будет». Как в нацистских листовках. Причем здесь, спрашивается, модернизация? А ни при чем. Могла бы быть хоть ялоризация - хоть яловизация. Потому что главное здесь - провокация.

Это призыв ломать политическую систему в условиях жесткого внутреннего и внешнего вызова. Ломать, пользуясь ее вопиющими органическими слабостями. Не укреплять власть, а именно ломать и сдавать. Ломать - не строить. И ничего, что похоже на «перестройку». Даже лучше. Тогда получилось, и теперь получится!

Главную тему для этого номера мы не выбирали. У нас, собственно, не было выбора, потому что тема эта важнейшая для нашего ближайшего среднесрочного будущего и сегодняшний поворот ее можно назвать ошеломляющим.

Первое. Что касается перспектив добычи нетрадиционных углеводородов, спорить, собственно, не с чем. И, кстати, никто из серьезных специалистов и у нас, и в мире, с констатирующей частью этого анализа не спорит. То есть люди, которые сейчас будут втюхивать и руководителям компаний, и нашему политическому руководству тезис о том, что история со сланцевыми углеводородами - это происки врагов, которые хотят обвалить наш фондовый рынок, - либо жулики, либо недоумки. Что касается глобальных прогнозов о развитии рынка, например, о глобальном вытеснении нефти газом, о возможности ОПЕК нарастить добычу и сохранить высокую долю традиционной нефти в энергобалансе, - это все вполне уместно для профессиональной дискуссии. В конце концов, мотивы нефтяников, не желающих смириться со среднесрочным летальным диагнозом, тоже можно понять. Тем не менее в чем все эксперты едины: выбросит ли ОПЕК на рынки дополнительные объемы нефти, опустив цены и потеснив сланцевые углеводороды, или нет - углеводородов этих на рынке будет критически много. А стало быть, цены будут падать. А если принять во внимание стремительную капитальную инфляцию доллара, то они будут критически низкими. С точки зрения перспектив нашего бюджета в его нынешнем виде, экономические и политические последствия трудно недооценить.

Второй момент. «Сланцы», они же «газоносные пески», как их там ни называй, это материнская базовая порода, из которой, собственно, и формируются обычные месторождения нефти и газа. Этой породы по определению гораздо больше, чем уже сформированных месторождений, и распространенна она практически везде. И добывать их можно везде. И хватит их на перспективу гораздо большую, чем любое разумное экономическое прогнозирование. При этом себестоимость сланцевых углеводородов будет достаточно быстро падать, в то время как себестоимость традиционной добычи, как известно, только увеличивается. (Единственное, на что мы можем надеяться в среднесрочной перспективе, это на европейскую экологическую паранойю. Правда, никто не помешает параноикам добывать сланцевые углеводороды не у себя, а, например, в Польше и Румынии.) То есть на самом деле революционно меняется вся большая геополитика нефти и газа. Например, Штокман, по всей видимости, уже не будет нужен никогда. Никогда не понадобится NABUKO, так же как, скорее всего, и «Южный поток». А перспективы разрушения, например, украинской газотранспортной системы через десять лет не обеспокоят даже Словакию. Все это в той или иной мере касается всех глобальных энергетических транзитов, кроме, может быть, водных. То есть наконец выяснилось, что наличие могучего океанского флота и есть основной инструмент глобальной безопасности и глобального контроля.

Объяснять сегодня даже старушкам, какое влияние на российский бюджет имеют нефть и газ, излишне. Если прямой вклад «Газпрома» в бюджет не так велик (он является инструментом других игр), то роль нефти в бюджете критична. Тоже самое касается, естественно, и торгового, и платежного баланса. То есть разговоры о необходимости модернизации и о слезании с нефтяной иглы оказались как нельзя к месту. Казалось бы, никого сегодня не надо убеждать, что модернизация нужна. Однако хотелось бы уточнить, о какой модернизации идет речь.

Во-первых, по поводу упора на инновации. Инновации - это, конечно, хорошо. Они нужны и вкладываться в это надо сейчас. Тем не менее никакие инновации наших среднесрочных проблем (а первые громкие звонки мы услышим года через два, а последний звонок может прозвучать лет через восемь - десять) не решат. Инновации это вообще не про то. В нашем случае речь идет о восстановлении полноценной структуры народного хозяйства. И как одной из главных составляющих реиндустриализации. Дело в том, что вся наша посткатастрофная экономическая политика строилась на презумпции экономической открытости. Спор о том, хороша или плоха экономическая открытость и до какой степени, в общем, мог бы быть интересен. Но не при заявленных ныне ограничениях. Нравится вам или не нравится, но единственным параметром экономической открытости, который прийдется соблюдать, является обеспечение критического импорта. Именно критического и не какого попало. Потому что на какой попало средств не будет. С этой точки зрения очень недурно было бы также уменьшать объем этого критического импорта.

На самом деле теоретически нами предлагавшийся курс экономической политики, направленной на минимизацию и экспорта, и импорта, становится безальтернативным. То есть экспорт будет минимизироваться сам, вне воли и сознания. Импорт соответственно тоже. Вопрос в том, биться ли по этому поводу в истерике или использовать как инструмент экономического восстановления. Соответственно во втором случае необходимы адекватные меры по обеспечению независимости и устойчивости финансовой и денежной системы, что опять же безальтернативно предполагает тот или иной валютный контроль, другую налоговую систему, другую антимонопольную политику. Хотелось бы опять же, чтобы вся эта политика осуществлялась в рамках экономического пространства, выходящего за границы РФ: эти границы слишком узки для самодостаточной экономики, и к тому же наши соседи будут прямо или косвенно испытывать аналогичные с нами проблемы. Даже те, кто не получает прямой углеводородной ренты, косвенно все равно существуют за счет ее перераспределения в постсоветском пространстве.

Подзаголовок: Политический режим модернизации То есть вопрос стоит предельно просто. Либо мы в кратчайший период и без дополнительных ресурсов, как внешних, так и внутренних, проведем модернизацию, то есть восстановим нормальную экономику, либо нас не будет. Вопрос о том, как «нас не будет», в какой форме, как будет организовано пространство, в котором нас не будет, не относится к сфере интересов автора данного теста. Таким образом, имеет смысл рассмотреть, как «нас будет», при каких условиях мы можем сделать то, что необходимо для выживания страны.

Начнем с того, что резкое сокращение углеводородной ренты приведет не только к проблемам бюджета, а в гораздо большей степени к давлению на так называемые трансакционные издержки. Грубо говоря, пространство для воровства сократится в разы, если не на порядок. Кстати, кабы мы могли сократить это пространство самостоятельно, в нашем распоряжении было бы, может быть, не пять - семь лет, а 10—15. Жесткое лимитирование физических объемов воровства при тех гомерических масштабах, к которым привыкли наши элиты, приведет к резкому обострению политической ситуации. Причем именно политической, а не социальной. Во всяком случае, на первое время. Потому что политика, это сфера деятельности элит. Политическая идеология для такого обострения и соответственно атаки на власть уже готова. Она, собственно, уже вброшена. Это требования «либерализации и демократизации». Можно было бы опять повторить, что в нашем случае такая «либерализации и демократизация» разрушит страну, как разрушила перестройка. Вещь очевидная для любого, кому не все равно, жива ли эта страна. Но суть даже не в этом.