Чтение онлайн

— Разрешите мне поговорить с вашей дочерью, — сказал я добродушно.

Геолог снова растерялся. Поймал взгляд Наташи, который говорил ему:

«Все хорошо, папа. Я в надежных руках. Не переживай».

— Ну… Ну конечно. Конечно разрешу… Только…

Владимир Ефимович неловко осекся.

— Только что? — улыбнулся я ему.

— Про беременность это же…

— Шутка была, — ответил я прежде, чем он закончил вопрос.

Наташа разулыбалась и кивнула — да, мол. Шутка.

На лице Владимира Ефимовича отразилось какое-то облегчение. Он вздохнул и рассмеялся.

— Хорошо… Очень хорошо. Ну… Не то чтобы я внуков не хотел. Просто Наташа… Она ж у меня еще молоденькая совсем…

— Папа… — вздохнула девушка с улыбкой, — пожалуйста. Подожди меня в машине. Я сейчас вернусь.

— А да… конечно-конечно.

Геолог попрощался со мной за руку, а потом торопливо, время от времени оглядываясь, направился к своему УАЗику. Со скрипом открыл дверь, забрался внутрь и громко хлопнул ею.

Мы с Наташей остались одни. Она застыла передо мной. Девушка опустила голову, снова принялась теребить собственные пальцы в какой-то смущенной нерешительности.

— А я… — поторопилась она разогнать загустевающую тишину, — а я в медицинский поступаю…

— Вот как? — теперь я и правда удивился, но на этот раз не выдал своего удивления. Только добродушно улыбнулся.

— Да… Решила вот…

— Почему?

— Ну… — Наташа замялась. — Помнишь, тогда, у клуба? Мы мужчине скорую вызывали?

— Конечно.

— Я ж ему первую помощь оказала… Ну и он выжил. Потом к нам с папой его жена с дочкой приходили. Благодарили меня сильно.

Девушка просияла и улыбнулась, показав мне беленькие зубки.

— Целый поднос вкусной пахлавы мне принесли. А еще — цветы.

— В тот раз ты сработала молодцом. Жизнь человеку спасла.

— Да… И так мне стало приятно на душе. Так стало тепло от того, что я ему помогла, что я такого никогда в жизни не испытывала… Вот и решила, что хочу людям помогать. Что хочу стать хирургом.

— А отец как на это посмотрел? — спросил я.

— Хорошо посмотрел, — Наташа обняла себя за плечо и стеснительно отвела глаза. — Он рад, что я наконец выбрала, кем хочу быть.

— Ты должна понимать, что спасать людей — трудное дело. Что много таких сложностей тебя ждут, о которых ты пока и представления не имеешь.

— Я понимаю, — решительно ответила она.

Я хмыкнул. Вздохнул.

— Это хорошо.

— А ты… Ты, значит, возвращаешься на заставу?

— Нет.

Наташа удивленно округлила свои и без того большие, синие глаза.

— Нет?

— Я получил новое назначение. Уезжаю служить за речку.

Глаза девушки заблестели. Она тут же погрустнела. Отвела взгляд.

— За речку… А куда?

— Этого я сказать не могу.

Наташа поджала губки. Покивала.

— Значит… Значит, мы с тобой можем и не увидеться больше. Ведь так?

Я молчал. Просто смотрел на нее. Любовался ее красотой.

— Ну… Это ничего… Ты главное живой останься, — сказала она поникшим, тихим голоском. — И если сможешь, пиши мне иногда письма, ладно?

Я улыбнулся. Сунул руку в карман и кое-что там нащупал. Потом приблизился к девушке так близко, что почувствовал жар ее разгоряченного летней духотой тела.

— Можно твою руку?

Девушка, смущенная тем, что я так близко, помедлила несколько мгновений.

— Что?

— Руку, Наташа.

Она немного опасливо и медленно протянула мне свою тоненькую бледноватую ручонку. Я аккуратно взял ее. А потом столь же аккуратно и медленно надел ей на безымянный палец чеку от гранаты, которая завалялась у меня в кармане.

На лице Наташи загорелось настоящее изумление. Она открыла рот.

— Ты делаешь мне?..

— Да. Ты согласна?

Наташа медленно подняла на меня взгляд. Заглянула прямо в глаза.

— Я люблю тебя, Саша… — на выдохе проговорила она. — Я…

— Ты согласна? — повторил я с улыбкой.

— К-конечно…

— Ну тогда, чтобы ни случилось, я вернусь к тебе из-за речки. Обещаю.

Внезапно девушка кинулась мне на грудь. Крепко обвила шею руками. Прижалась, как маленький теплый и очень мягкий воробушек.

Принялась тихо, но возбужденно шептать мне на ухо слова любви.

Я молчал, обнимая ее. Молчал и чувствовал Наташины слезы радости на своей коже.

Ну что ж. Скоро я уезжаю за речку. Но теперь у меня есть новый повод вернуться обратно. И когда придет время, я вернусь. Вернусь к Наташе.

Следующим утром нас отправили на Шамабад. Отправили еще затемно, и небо, хотя уже мало-помалу светлело, все еще оставалось темно-синим. То тут, то там пока еще мерцали звездочки.

Ехали мы в четыреста шестьдесят девятом уазике пограничной почты. На передних сиденьях расположились ефрейтор-водитель и старший наряда — угрюмый и сонный сержант-таджик, который то и дело оборачивался к нам, но ничего не говорил.

Нарыв, Черепанов и я сидели в салоне. Уткин разместился в задней части автомобиля, на откидном сиденье.

Большую часть дороги мы провели почти в полном молчании. Иногда перебрасывались ничего не значащими фразами.

К заставе мы подобрались в утренних сумерках. Солнце только вот-вот собиралось выйти из-за горизонта, окрасив всю восточную сторону света нежно-розовыми цветами.

Машина подъехала к воротам. Старший наряда выбрался из машины и несколько лениво подошел к встречающему его часовому.

Тогда и мы принялись выходить из салона.

Часовым оказался Малюга. Он побежал было открывать ворота, но, увидев нас, замер. Округлил глаза от удивления.

— Мужики?! Мужики! Вы, что ли?!

— Здорово, Гена, — разулыбался ему Уткин, старавшийся размять спину после долгой дороги в неудобном для такого крупнотелого человека положении.

— Мужики!

Малюга, казалось, совершенно позабыл о том, что ему нужно запустить почту, и кинулся к нам.

— Э! Ты куда? — Недовольно окликнул его сонный сержант. — Мне почту надо выдавать!

— Да погоди ты со своей почтой! — Обернулся к нему Малюга. — Почта твоя никуда не убежит!

Несмотря на недовольное ворчание сержанта, Малюга все равно кинулся к нам. Стал обниматься, жать руки. Даже худоватого Черепанова по-деревенски крупный Малюга заключил в такие объятья, что старшина заставы даже запротестовал. Хотя и не слишком сильно. Да и, честно говоря, нехотя. Так, будто бы ему просто полагалось по службе протестовать, когда солдаты так по-небратски к нему относятся.