Чтение онлайн

– Ребята! Да он ненормальный! Его из ружья брать надо! Иначе всем нам «крышка»! – заорал самый молодой и трусливый, обращаясь к идущим по буранице местным подонкам. Я подсчитал, их было уже пятеро.

«Откуда они все берутся? Вроде никого не было. И вот на тебе – появилось целое войско!»

Услышав голос трусливого, парни остановились

– Если хоть один из вас пойдёт за стволом, я убью их всех,– показал я на корчившихся в разных позах неудачников. – Этим вот двум нужна срочна медицинская помощь, – показал я на рассечённого лопатой и держащегося за промежность.- Подойдите, положите их на нарты и драпайте до медпункта. А ты давай, вставай и покажи своим пример, – пнул я снова испуганного симулянта. – Вы меня поняли?

– Поняли! – раздались голоса молодых придурков. – Тебе тоже надо в больницу. У тебя вона вся щека в крови! – раздался участливый голос трусливого.

Я молча отстегнул груженые нарты, завёл «буран» и поехал назад к дому. Левая рука еле повиновалась, кровь с рассеченной щеки залила полу телогрейки.

«Прав был Добран Глебыч, поморские парни на самом деле бешеные, – рассуждал я про себя. – Надо же, как налетели! Днём! Интересно, как они узнали, что моя персона в посёлке? Кто-то увидел, как я вожу навоз? Но как они поняли, что это именно я? Неужто это дело рук Дашуньки? Конечно, это она, больше некому. Кого-то эта стервочка предупредила».

Не успел я въехать в деревню, как навстречу мне выскочил из-за поворота снегоход Добрана Глебыча. Увидев меня всего залитого кровью, старейшина бросился ко мне.

– Ты как? – в глазах у него было бешенство.

– Как видишь, живой! – засмеялся я. – То, что щека рассечена, сам виноват – пропустил!

– Сколько их было? – лицо у Добрана Глебыча стало холодным и суровым.

– Сначала трое, потом ещё трое. А потом прибежало пятеро! И все с палками.

– Сукины дети! – взревел ужасным буйволом князь-старейшина. – Я же их там всех похороню!

– Стой-стой! – вцепился я в него. – Поедем домой! Им досталось так, что меня могут и того…

– Что того?

– Арестовать за нанесение тяжких телесных.

– Так всё-таки ты в долгу не остался! Тогда молодец! – хлопнул меня по здоровому плечу поморский Илья-Муромец. – Тогда давай скорее домой. Иначе кровью истечёшь. А насчёт ареста не беспокойся. Наши люди «сор из избы не вынесут». Если что участковый и узнает – не беда. Он тоже из нашенских. Тем более ты защищался. И их было полдеревни. Пускай теперь эти хлопцы ко мне летом попробуют нагрянуть! Всех в Мезень поскидываю! Будут у меня мокрыми курицами прощения просить.

– У тебя-то почему? – удивился я.

– Да потому, что они, напав на тебя, меня оскорбили. Ты же мой друг и гость. Понял?!

– Понял, – кивнул я, заводя «буран».

Когда мы подъехали к избе Ивана Фёдорыча, он и его жена о случившемся уже знали.

– Боже мой! – увидев меня, запричитала тётя Маша. – Что они с тобой сделали! Боже мой, кровищи-то сколько!! Скорее в медпункт и наложить швы, иначе будет шрам.

– Никакого шрама не будет! – успокоил я её.

– Пустяки – царапина. К тому же в медпункте сейчас очередь! – засмеялся Добран Глебыч.

– Очередь? – нарисовалась вдруг в проёме двери Дашунька. – Что ещё за очередь?

– Твоих ухарей, девочка из ада, вот он, – показал на меня старейшина, – так отделал, что шить-зашивать их там будут до вечера. Поняла? Как бегала их на него зюкать, так сходи-ка до медпункта и полюбуйся, что с ними стало. Додумались, одиннадцать человек на безоружного, все с палками в руках. Это твоя затея?! Скажи мне, твоя? Отец мне уже сообщил, что твоя. Была б моя воля, оторвал бы тебе сейчас голову и не пожалел! – лицо Добрана Глебыча вдруг стало сосредоточенным и гневным.

– Мама! – замяукала красотка. – Он, ваш друг, меня обижает! Я же ему ничего дурного не сделала! Скажи ему что- нибудь!

– Пошла вон, дрянь! Добран Глебыч прав. Такие, как ты, не имеют права на жизнь!

Когда Дашунька исчезла, Мария Семёновна закрыла ладонями своё лицо и беззвучно заплакала. Женщину от рыданий всю трясло. Растерянный старейшина побежал за Иваном Фёдоровичем, а я направился в ещё тёплую баню, чтобы умыться и осмотреть распухшее плечо. Когда я вернулся из бани, то увидел, что за столом вместе с Добраном Глебычем и дядей Ваней меня ждёт местный участковый.

«Вот и всё, большой привет! Чего доброго, наручники наденут. Рвать их, как это делает Добран, я не умею», – размышлял я над своим положением, садясь напротив участкового.

Разбитая щека опухла и горела. Сильно ныло плечо, и я приготовился к неминуемому аресту. Но к моему удивлению никакого допроса местный «Аниськин» мне не учинил. Он внимательно посмотрел на меня, а потом, улыбнувшись, спросил:

– Скажи-ка, Юра, как это ты четырёх наших ухарей уложил в одну кучу? Я с ними порой справиться не могу, но тебе это удалось!

– А что с тем, кому я лопатой в лицо? – задал я мучающий меня вопрос.

– Ничего, залатают и всё пройдёт! Он тебе за шрам благодарен будет. Ты же знаешь, шрамы мужчину украшают. А тот второй, которому… Тоже ничего, жить будет и детей нормальных родит! Он уже скачет. Кстати, за тебя горой, ты ему чертовски понравился. Так ответишь ты мне на мой вопрос или нет?

– Да я не знаю, что сказать! Как мог, так и защищался.

– Лопатой, да?! Классное оружие!

– Одного палкой по голове пришлось…

– Я ему ещё одну шишку на голове поставлю, теперь от себя. Этот придурок – мой сын!

– Сын?! – открыл я рот.

– Да, сын! Здоровый, силы много, а ума нет. Так что объявляю тебе благодарность в деле перевоспитания местной молодёжи. Я взял с парней слово, чтобы сегодня с мировой. Парни они, в общем-то, неплохие. Все хорошие работники и рыбаки. Только неженатые и ватажатся. А то, что произошло, им хорошим уроком послужит.

– А что им от меня было надо? – поинтересовался я.

– Это ты у них сам спросишь. Всё, давай по рукам, мне пора. Рад был с тобой познакомиться!

И Добран, и дядя Ваня пошли провожать участкового. В доме на какое-то время наступила тишина. И вдруг до моего слуха донеслось чьё-то всхлипывание.

«Неужели Мария Семёновна всё ещё плачет? – подумал я. – Надо бы её успокоить».

Поднявшись со своего места, я приоткрыл дверь в соседнюю комнату и остолбенел. На диване, содрогаясь от плача, лежала лицом вниз Дашенька.

«Ну и дела! – закрыл я дверь в комнату. – От чего она рыдает? От досады, что меня не пришибли, или от того, что до неё что-то дошло? Время покажет, – подумал я про себя.