Чтение онлайн

В семь лет он, как и все мальчуганы его времени, грезил о щитах и шлемах, о рыцарских турнирах и средневековых поэтах-миннезингерах. Германия еще не забыла Шиллера.

«...Und zum Rittern Delorges spottender Weiss

Wendet sich Fraulein Kunigunde...» [5]

Но Генриху минуло восемь, и случилось непоправимое. Господин пастор купил сыну книгу «Всеобщая история для детей». Там была картинка: дворец троянских царей горит; дым занял половину неба. В узких улицах толпятся коварные греки с голыми икрами и короткими мечами. На маленькой площади высится лукавый дар данайцев — пустотелый деревянный конь. Прекрасные троянки заламывают руки, старый Приам раздирает одежды, и Кассандра пророчествует на готовой рухнуть стене...

Художник никогда не бывал в Малой Азии, не видел восточных городов. Дворец Приама выглядел точь-в-точь как швабский «шлосс». [6]

Теперь, сидя на своем камне, мальчик мечтал уже не о том, как из ворот выйдет «фрейлейн Кунигунда». Он хотел бы, чтобы из них, сверкая золотом доспехов, выбежал богоравный Гектор. Он хотел бы, чтобы Троя раскрылась перед ним, ожила во всей своей чарующей древности.

Так родилась мечта открыть Гомерову Трою. Генрих Шлиман «заболел» Троей.

Принято думать, что мечтатели — это мечтатели, а дельцы — дельцы. Из Шейлока не выйдет Ромео, господин Крупп не станет исследовать планету Марс. Но жизнь не считается с нашими противопоставлениями. Она порождает самые странные гибриды характеров.

Семья Шлиманов обеднела. Школа, университет, а с ним и образ пылающей Трои — все ушло в область недостижимого. Реальностью стал сальный прилавок мелочной лавки.

— Эй, Генрих, отвесь мне фунт свечей!

— Мальчик, покажи мне вон тот кнут!

Генрих продает мыло и деревянные башмаки, сахар и гусиное сало со скипидаром. Думает ли он теперь о Менелае Атриде, о том, как скрипели кили данайских кораблей, когда их выволакивали на берег Илиона?

Наверное, он думал. Вскоре из Бремена к берегам Венецуэлы отплывает судно, и юнгой на нем Генрих Шлиман.

Бездомному подростку пришлось пройти долгий путь. Сначала суровое Северное море, потом знаменитые голландские польдеры, ветряные мельницы, поля тюльпанов... И вот — Амстердам.

Как будто на этот раз фантазер окончательно превратился в делягу. Разве могут мечтатели без единого голландского слова в голове, без флорина в кармане устраивать свою карьеру, находить торговые дома, готовые принять их на работу?

Генрих нашел такой дом. Он не только поступает на службу в контору, он оказывается ловким малым, отличным торговцем; хозяева его ценят.

А вечерами, пока его товарищи пенят пиво в кабачках и целуются с девушками, Шлиман в своей конторе изучает по собственной системе языки. Система, видно, не плоха: он уже овладел голландским, английским, французским, итальянским и испанским! Его сманивают в другую контору, на лучшее место. Остается только жениться на состоятельной девушке, и цель достигнута.

Очевидно, он махнул рукой на детские грезы, решил зубами и ногтями отвоевать у мира свою долю успеха? Но — странный человек! — он принимается за русский язык. Подумайте только: за русский! У него есть все нужное — грамматика, словарь и русская книжонка «Приключения Телемака», — ему этого достаточно.

Шесть недель спустя он уже пишет для своих хозяев письма в Россию. А еще через некоторое время, в 1846 году, — Шлиману в это время не то двадцать шесть, не то двадцать восемь лет, неизвестно в точности, когда он родился, — он уже едет представителем от солидной фирмы в Санкт-Петербург, город белых медведей и падающих с неба богатств: там так ценят европейцев!

Проходит очень немного времени, и господин Генрих Шлиман, полномочный представитель амстердамского торгового дома в Петербурге, открывает собственное небольшое дельце. В России тысячи кустарей-синильщиков готовят из белого льняного холста замечательную народную ткань — набойку. Нужна синяя краска — индиго. И Шлиман торгует индиго.

В 1858 году он уже богат, а в 1860 становится миллионером. Гомер, Троя забыты окончательно. Забыты? Кто его разберет, этого Шлимана. Если правильно говорят, что человек — загадка, то Шлиман — целый задачник, у которого ответы все в конце. Миллионер снова учится. И опять сам, один. На этот раз он принимается за греческие вокабулы. Сначала — новогреческий, а затем — древний. Да здравствует громкозвучная речь Эллады! [7]

В 1863 году он ликвидирует все свои дела. Он достаточно состоятелен, чтобы, ни у кого не прося помощи, самому открыть никому не ведомый мир — тот мир, который описал великий Гомер, тот мир, в существование которого страстно, преданно, фанатично до одержимости уверовал с детства пасторский сын из Мекленбурга.

Мечту можно осуществить хоть завтра. Но опять загадка. Он не едет в Малую Азию. Он поселяется в Париже. Он отправляется в Африку, Индию, Китай, Японию, Америку. Он хочет «повидать свет», прежде чем зарыться окончательно в троянскую землю. Он как бы обходит кругами свою цель, свою будущую добычу. Большой круг — по всей земле. Меньший — по Греции, Архипелагу... Вот они, берега Илиона. Но подождем, подождем... Мечтатель как будто хочет продлить блаженство предвкушения.

Удивительная жизнь! Все время кажется, что речь идет не о реальном человеке, а об одном из вымышленных книжных героев, то ли о лорде Гленарване, то ли о графе Монте-Кристо... Да и тем до Шлимана далеко!

Только в 1868 году мекленбуржец вступает на земли Троады. Пустынные, одичалые, лежат они перед ним. Кто знает, какой холм скрывает Гомерову Трою? Тот ли, что теперь зовется Гиссарлык, или другой, носящий имя Бали-дага? Шлиман избирает Гиссарлык и надолго поселяется здесь.

Деревянный дом, который он построил на Гиссарлыке и в котором жил со своей второй женой, гречанкой Софией, не похож на дом миллионера. По ночам керосиновые лампы гаснут на сквозняках, свистящих во всех щелях. Вода, налитая в кувшины, замерзает к утру. На маленькой кухне четыре градуса мороза. «Кроме нашего воодушевления к великому делу открытия Трои, у нас не было ровно ничего, что согревало бы нас», — вспоминал он позднее.

Зимой раскопки не ведутся, но с самой ранней весны Шлиман и его юная помощница-жена уже не замечают ни холода, ни зноя. Они ищут свою Трою. И вот наступает день, когда приходит успех, громкая слава, победа. Под стеной открылся глубоко заложенный тайник, бесспорная сокровищница древности. Копать опасно: грузная кладка предков может в любой момент рухнуть. Шлиман не доверяет своим рабочим: эти люди в грязных чалмах и засаленных фесках уже почуяли запах золота. Нет, амстердамский приказчик сам хватает лопату. Санкт-Петербургский купец спускается в грязную яму раскопа. Первый троянец XIX века проникает в тайник и с опасностью для жизни извлекает из него свою первую (и немалую) награду — знаменитый вскоре «Большой троянский клад».

Что в нем? Слитки серебра, груды золотых и серебряных сосудов, много бронзового оружия. В нем две великолепные диадемы, дорогие повязки, кубки отличной работы и около восьми с половиной тысяч всевозможных золотых безделушек. Золото Трои! Золото самых блистательных легенд мира!

Нельзя забывать: археология в семидесятых годах прошлого века была еще совсем юной наукой, а Генрих Шлиман гениальным, но явно одержимым человеком. Троя «вообще» была ему совершенно не нужна. Он искал гомеровскую Трою, такую, какой он рисовал ее себе в самых заветных снах. Единственную истинную Трою и никакой другой.