Чтение онлайн

В этот момент мой внутренний радар уловил что-то невидимое и неощутимое, как будто она чего-то не договаривала. Я полежал немного, отделился от нее и сел.

– Дорогая Эсси, - спросил я, - признавайся, о чем ты мне не рассказала?

Она лежала в моих объятиях, прижимаясь лицом к ребрам.

– О чем?
– невинно спросила она.

– Давай, Эсси.
– А когда она не ответила, я пригрозил: - Мне что, поднять Вильму из постели, чтобы она сама мне рассказала?

Эсси зевнула и села. Зевок у нее вышел вопиюще фальшивым - в ее глазах не было и следа сонливости.

– Вильма очень консервативна, - ответила она, пожимая плечами.
– Есть средства, которые ускоряют заживление, кортикостероиды и прочее. Она не хотела давать их мне. С их приемом связан некоторый риск, и действие может проявиться через много лет. Но тогда Полная медицина, я в этом уверена, со всем справится. Поэтому я настояла. Она очень рассердилась.

– Последствия? Ты имеешь в виду лейкемию?

– Может быть. Но не обязательно. И, конечно, очень не скоро.

Я, обнаженный, сел на край кровати, чтобы лучше ее видеть.

– Эсси, зачем?

Она просунула пальцы под свои длинные волосы и отвела их с лица, чтобы ответить на мой взгляд.

– Потому что я торопилась, - ответила она.
– Потому что, в конце концов, тебе сейчас нужна здоровая жена. Потому что очень неудобно писать через катетер, не говоря уже о том, что это унизительно и неэстетично. Потому что мне нужно было принимать решение, и я его приняла.
– Она отбросила простыню и легла на спину.
– Посмотри на меня, Робин, - пригласила она.
– У меня не осталось даже шрамов! А внутри, под кожей, все функционирует как часы. Я способна нормально есть, переваривать пищу, извергать отходы, могу любить, могу зачать ребенка, если мы захотим. И не на следующий год, а прямо сейчас.

Я замерз, встал, дал Эсси ее одежду и надел свою. На столе еще оставалось немного кофе. Горячего.

– Мне тоже, - сказала Эсси, когда я наливал.

– Может, тебе лучше отдохнуть?

– Когда устану, я обязательно отдохну, - практично ответила она, - ты об этом узнаешь, потому что я отвернусь и усну. Мы давно с тобой не были вместе, Робин. Я наслаждаюсь.
– Она взяла чашку и, глотая кофе, посмотрела на меня через ее край.
– А ты нет.

– Неправда!
– Я говорил искренне. Но честность заставила меня добавить: - Иногда я сам себя удивляю, Эсси. Почему, когда ты доказываешь мне свою любовь, я испытываю чувство вины?

– Хочешь рассказать мне об этом, дорогой Робин?
– спросила она и поставила чашку.

– Только что рассказал, - ответил я. И добавил: - Вероятно, мне следует вызвать старину Зигфрида и поговорить с ним.

– Он всегда на месте, - ответила она.

– Гм. С ним стоит только начать, бог знает когда закончишь. Ну, сейчас это не та программа, с которой я хотел бы поговорить. Так много всего происходит в мире, Эсси! И все это проносится мимо меня. Я чувствую себя оставшимся за бортом.

– Да, - ответила она, - я знаю, что ты испытываешь. Хочешь что-нибудь предпринять, чтобы не ощущать себя оставшимся?

– Гм... может быть, - ответил я.
– Относительно Питера Хертера, например. Мне пришла в голову мысль, которую я хотел бы обсудить с Альбертом Эйнштейном.

– Очень хорошо, - кивнула она.
– Можешь прямо сейчас этим и заняться. Она села на край постели.
– Подай мне мои туфли, пожалуйста. Давай немедленно с ним поговорим.

– Теперь? Но уже поздно. Ты не должна...

– Робин, - мягко сказала Эсси, - я разговаривала с Зигфридом. Это хорошая программа, хоть и не я ее написала. Она говорит, что ты хороший человек, Робин, хорошо адаптируешься, ты великодушен, и все это я могу подтвердить и добавить, что ты прекрасный любовник и с тобой очень интересно. Пошли в кабинет.
– Она взяла меня за руку, и мы отправились в большую комнату, выходящую на Таппаново море, где сели у моего компьютера на удобное сиденье.
– Однако, - продолжала она, - Зигфрид говорит, что у тебя большой талант к изобретательству причин, чтобы кое-что не делать. Я помогу тебе. "Дайте город Полимат".
– Теперь она говорила не со мной, а с компьютером, который тут же осветился яркими огнями.
– Мне нужны одновременно программы Альберта и Зигфрида, - приказала она.
– Все файлы обеих программ во взаимодействии. Ну, Робин! Обсудим поднятый тобой вопрос. Я ведь тоже заинтересованное лицо.

Моя удивительная жена, на которой я женился много лет назад, С.Я. Лаврова, больше всего поразила меня, когда я меньше всего этого ожидал. Она удобно сидела рядом со мной, держала меня за руку, и я открыто говорил о вещах, которые ни за что не хотел делать. Речь шла не просто о многомесячном полете на Небо хичи или на Пищевую фабрику, чтобы остановить сбрендившего Питера Хертера, угрожающего всему миру. Речь шла о том, куда я могу отправиться дальше.

Но вначале все выглядело так, будто мне никуда отправляться не надо.

– Альберт, - сказал я, - ты мне говорил, что нашел в Данных, накопленных на Вратах, установку курса на Небо хичи. А можно ли это же сделать и для Пищевой фабрики?

Они мирно сидели рядом с друг другом в трехмерном изображении пьезовидения. Альберт привычно попыхивал трубкой, Зигфрид сжимал руки и сидел молча, внимательно слушая, что я скажу. Он не мог заговорить, пока я не обращусь к нему, а я не обращался.

– Боюсь, что нет, - виновато ответил Альберт.
– У нас есть только один установленный маршрут на Пищевую фабрику, рейс Триш Боувер, а этого недостаточно для выводов. Вероятность того, что корабль попадет туда, примерно ноль целых шесть десятых. Но что потом, Робин? Корабль просто не вернется, как не вернулся корабль Триш Боувер.
– Он уселся удобнее и продолжал: - Конечно, имеются определенные альтернативы.
– Он посмотрел на сидевшего рядом Зигфрида фон Психоаналитика.
– Можно попробовать внушить Питеру Хертеру, что он должен изменить свои планы.

– А сработает ли это?
– Я по-прежнему говорил только с Альбертом Эйнштейном. Он неопределенно пожал плечами, а Зигфрид шевельнулся, но не заговорил.

– Не будь таким ребенком, - упрекнула меня Эсси и обратилась к психоаналитической программе: - Отвечай, Зигфрид.

– Госпожа Лаврова, - ответил он, взглянув на меня с некоторой опаской, - думаю, не сработает. Мне кажется, коллега упомянул эту возможность, только чтобы я мог отвести ее. Я изучил записи передач Питера Хертера. Симптомы совершенно очевидные. Женщины-ангелы с носами хищных птиц - это так называемый крючковатый нос, госпожа. Вспомните о детстве Питера, сколько он слышал от своих родителей и школьных наставников о необходимости "очистить" мир от злых евреев. В его снах много ярости, стремления покарать. Хертер болен, у него уже был серьезный сердечный приступ, он больше не контролирует свое поведение. В сущности, Питер Хертер регрессировал к вполне детскому состоянию. Ни внушение, ни апелляции к разуму на него не подействуют, госпожа. Единственная возможная альтернатива - долговременный психоанализ. Но вряд ли он согласится, да и корабельный компьютер с этим не справится - слишком прост. Кроме того, на это нет времени. Я не смогу ничем помочь вам, госпожа, у меня нет ни малейших шансов на успех.

Давным-давно я провел не одну сотню часов, слушая рассудительный, сводящий с ума голос Зигфрида. Мне не хотелось снова слышать его. Но в этот раз мне показалось, что он не так уж плох.

Эсси пошевелилась рядом со мной.

– Полимат, - произнесла она, - пусть приготовят свежий кофе. Я думаю, мы здесь еще побудем какое-то время.

– Не знаю, зачем нам это нужно, - неуверенно возразил я.
– Похоже, у меня ничего не выйдет.

– Если не выйдет, вернемся в постель, - спокойно ответила Эсси.
– Но мне почему-то ужасно интересно, Робин.