Чтение онлайн

— Можно же найти, кто еще справится, — предположил Соболев, выцеживая из чайника последнее.

— Можно, — согласился Артем. — А сколько времени это займет? С другой стороны, отчетность, подставы, да хоть подмена документации — это все фигня, по большому счету. Тут куда серьезней вещи.

— Какие, например?

— Да разные, — отрезал Артем и вернулся к изучению скатерти.

— Артем, — осторожно сказал Соболев, отодвигая в сторону чашку. По данным Цехмайстренко, Терлеев имел склонность к необдуманным поступкам, так что следовало позаботиться о сведении тяжести последствий к минимуму. — Разрешишь откровенно?

— Ну, — буркнул Артем, не поднимая взгляда.

— Вот ты скажи, пожалуйста, — для тебя, скажем так, смысл этого дела в чем? То есть чем оно закончиться должно, чтобы ты понял, что все сделано как надо?

— Раскрытием преступления и наказанием преступников, — сказал Артем, не отрывая глаз от тощих пальцев.

— Каких-то конкретных преступников?

Артем не повелся. Поднял глаза и тяжело пояснил:

— Конкретно тех, кто совершил преступление.

— Ага, — легко согласился Соболев и все-таки уточнил: — То есть личного интереса у тебя нет?

— Денис… У тебя задача какая — меня как-то разоблачить, от дела отпихнуть, еще чего? Это можно проще сделать, без таких вот встреч. Я человек маленький, ты большой.

— Артем. Артем. При чем тут это вообще?

— Ну как при чем — ты ж курсе, что все с Юльки началось и чего у нас там с Юлькой было. Все в курсе. И это правда — у нас с Юлькой было, а у Юльки с Обезьяной не было, бред это, хрень вообще, что бы ни говорили. Вот до того — ладно, неважно. Все мне уже, блин, душу вытерли этими, бляха, вопросами, взглядами своими, сочувствиями. Даже мать Юльки — сперва-то, как на врага, гнала, все такое, а теперь… Да, у меня есть личный интерес. Но он же мне не, ну как это. Не двигает он меня в какую-то сторону от нормального расследования. Кабы двигал — думаешь, Новикова с Газизовым сидели бы и смотрели? Выпнули бы меня куда подальше. С ба-альшим удовольствием, я тебе точно говорю.

Соболев неопределенно пожал плечами. Похоже, склонность Терлеева к необдуманным действиям была преувеличена — ну или вдруг осталась в прошлом. Возможно, вместе с упомянутой Большаковой. И сменилась склонностью к обдумыванию. Во всяком случае, Терлеев после паузы спросил:

— А для тебя идеальная концовка какая?

— Концовка чего? — осведомился Соболев.

— Дела. Этого вот дела.

— Да как и у тебя — найти и наказать виновных.

— Любых?

Соболев, улыбнувшись, откинулся на спинку кресла.

— Или конкретно Глухова и этих его братков? — продолжил Артем.

Соболев привычно придал лицу выражение «Ну хвастайся же, чтоб я мог снисходительно похвалить». В голове загудели колеса.

— Ну, Забыхин там, Филатов тот же самый и так далее. Ты против них копаешь, так? Иначе смысла нет никакого. Все остальное в этом деле вашего интереса не стоит. Вы или за эту бригаду рубитесь, или против нее. Если бы за, все было бы по-другому. Короче, против, так?

Соболев важно кивнул, лихорадочно формулируя ответ, и даже придумал — но решил не торопиться. Пусть Терлеев еще чего выдаст.

Терлеев не подвел:

— А где они остановились, кстати? Ты же в курсе, да? Может, свистнешь? Нам все спокойней будет.

— Я уточню, — пообещал Соболев.

Артем кивнул и снова уставился на костяшки бледных пальцев.

Соболев осторожно спросил:

— А у вас есть уже понятии, как все с Неушевым было? Четко против него работали, с ним втемную сыграли или он подставился, а они воспользовались?

— Да все может быть, — сказал Артем неохотно. — Этих раскрутим — поймем.

— А он пока сидеть будет?

— Кто, Неушев-то? А куда он денется. Будет. А что?

— Ну как. Арест же на этой неделе должен продлеваться. Если все так резко меняется, он ведь и соскочить может.

Артем вздохнул, подцепил пальцем чашку, неровно раскрашенную кофейной пенкой, и сказал, возя донышком по скатерти:

— Так ты из-за Неушева, короче.

Соболев обругал себя и осведомился:

— А ты против?

Артем выпятил губу, подумал и сообщил:

— Да мне все равно — это ж, типа, не мое дело. По этому… сто два — сто одиннадцать, [16] короче, я формально не слежу совсем. Но там все вроде гладко. Так что продлят арест, не беспокойся.

— Так он же не убивал, говорят.

— Он не уверен.

Артем ухмыльнулся, остановил чашку и поднял глаза. В глазах была чистая серая злоба.

— Не уверен, а? Прикинь. Двум бабам бошки в брызги, как тыквы, — а он не уверен. Тварь.

Соболев помедлил, но все-таки спросил:

— А ты уверен?

Артем обмяк и снова принялся наблюдать за фарфоровым танцем. Сказал неохотно:

— Да похер разница — уверен, не уверен, он, не он. Кабы не он, они жив-здоровы были бы. Это стопудово.

— Несмотря на Глухова с Филатовым?

Артем резко остановил чашку, но ответил по-прежнему вяло:

— Да кто его… Может, и нет. Если бы они вариант без Юльки нашли. Хотя вряд ли — там ведь все с Сочи шло.

Не переспрашивай, велел себе Соболев. Слушай. Сам все скажет.

Терлеев сам все сказал:

— Ну да, по ходу, без вариантов. Осталось понять, чего Неушев рыдает и кается. Каждую ночь, говорят. А на допросах молчит. Адвокаты у него вешаются уже, второй грозится уйти, невозможно так, говорит.

Он поднял голову и устало пожаловался:

— Башка не варит. Два и два сложить не могу.

— Знакомо, — сказал Соболев и с силой растер лицо, а потом затылок.

Артем неожиданно уставился в Соболева, в самое глазное дно. Радужка у Терлеева была почти белая, а зрачки как стволы.

— Слушай, — прошипел он. — Ты же москвич, ушлый и вообще. Ты скажи, ведь бывает такое, чтобы человек лежит-лежит, а потом раз — встал, и нормальный? Я понимаю, не бывает, это в кино, Сигал там десять лет в коме лежал, потом встал и всех порвал, в сериалах, все такое, — но вдруг бывает, а?

Соболев неопределенно кивнул и спросил:

— А может, доктора какого надо? Я бы попробовал…