Чтение онлайн

– Боже... Камил... милый... мальчик мой... Боже, да что же это такое, а?
– Она вдруг зашаталась и встала перед ним на колени.

Камил похолодел. Животный ужас сковал его ледяной коркой, ему внезапно стало страшно-страшно, как не было даже в замке.

– Мама, мамочка! Ты не волнуйся, так вышло... Я тебе все сейчас расскажу... Мама!

– Ага! Ага!
– не слушая Камила, позвала мать. Ей стало плохо, но она пересилила себя, поднялась и, шатаясь, бросилась в комнату к сестре.

"Что же теперь будет, - со страхом подумал Камил.
– Ну что же теперь будет?!"

– Мама!

– Я им, всем твоим разбойникам, головы оторву!
– кричала мать за дверью.
– Я им...

Затем вмешался голос тёти Аги:

– Обожди, успокойся, обожди, не кричи. Что с тобой, что такое?

Мать разрыдалась.

– Ба... бандиты...

– Да что случилось?

Дверь с шумом распахнулась, и появилась мать, в слезах, лицо красными пятнами, и встревоженная тётя Ага.

– Вот, посмотри!
– сорванным голосом сказала мать.

– Мама...

– Молчи!
– вдруг страшно закричала мать.
– Я тебе всю задницу исполосую, чтоб не знал куда сесть!

– Ну-ну, погоди, не кричи, зачем же так, - тётя Ага захлопотала вокруг Камила. Она осмотрела рану, концом бинта вытерла сочащуюся сукровицу и успокаивающе произнесла: - Да тут уж ничего страшного и нет.

– Ничего страшного! Я им сделаю страшное!
– срывалась на крик мать. Всех родителей под суд отдам! Вырастили бандитов!

– Мама, мам... Он нечаянно, он не знал, не хотел... Он думал, я шпион, крестоносец...

– Я ему дам крестоносцев!
– не унималась мать.
– Я ему покажу! Игрушку нашли!

– Кто это?
– тихо спросила тётя Ага.

– Бортишек...

– Я немедленно иду туда!
– схватилась мать.
– Я пойду... Я им устрою!

У Камила защемило в сердце.

– Мама! Мам, не надо! Нельзя туда. Я обещал... У него отец сейчас на войне...
– Камил осёкся. Выдал. Я же их всех сейчас выдал! Что же я наделал - я ведь им клялся! КЛЯЛСЯ! И выдал.

– Какая война? Какая сейчас война?! Я им сама войну устрою! Я им побоище устрою!

– Обожди ты, - тихо сказала тётя Ага, внимательно смотря на Камила. Нет у нас в селе никакого Бортишка. Да и имя какое-то чудное. Имя - не имя, не кличка.

– Так ты ещё и врать?
– мать замахнулась на Камила, но тётя Ага её удержала.
– Матери - врать? Ты у меня шагу из дому не ступишь, пока отец не приедет!

– Успокойся, - тётя Ага налила стакан компота и начала отпаивать сестру. Зубы стучали о стекло, и мать, перехватив стакан, стала, обливаясь и дрожа, пить.

– Я ему... Я ему...

– Ну-ну, - успокаивающе поддакнула тётя Ага и, наклонившись к Камилу, сказала: - Иди на кухню - умойся. Да осторожней, рану не мочи.
– Она легонько подтолкнула его в сторону кухни и добавила: - Я потом приду, дам поесть.

– Я ему дам!
– всхлипнула мать.
– Я его накормлю...

– Ну-ну, - тётя Ага похлопала мать по руке и, снова обернувшись к Камилу, сказала: - Иди.

Камил угрюмо кивнул и, зажав под мышкой грязную, разорванную рубашку, ушёл на кухню. Есть ему совсем не хотелось.

Мать сдержала слово, и следующие два дня Камил шагу не мог ступить из дому. На следующее утро, только он попытался вынырнуть из-за стола на улицу, не спросясь, будто ничего и не случилось, мать поймала его за шиворот и, сопроводив возглас: "Ты куда?" - совсем не скупым подзатыльником, загнала в спальню, где и заперла на ключ. Вначале он попытался проситься, но мать была неприступна, как крепостная стена в первые дни осады, потом он перешёл на обиженное всхлипывание, но это тоже ни капельки не помогло, и тогда он надулся и замолчал, не отвечая ни на какие вопросы.

Под вечер пошёл дождь и лил всю ночь и весь следующий день. Это был какой-то праздник, и мама, смягчившись, разрешила ему выйти к телевизору, но Камил отказался. Мать с тётей Агой месили тесто на яблочный пирог, говорили о папе, о папиной работе, о папином начальнике, о ценах в городе, о моде, о соседях, о том, что дождь - это хорошо, в огороде всё растёт как на дрожжах... Негромко, вполсилы, ни для кого гудел телевизор, а Камил, насупясь, сидел в спальне на подоконнике и сумрачно глядел на серый, весь в лужах, двор, по которому уныло бродили нахохленные, мокрые куры. Как там в замке?

Он представил себе большую залу, где они с Бортишком ели, длинный деревянный стол, вкопанный в земляной пол, два масляных светильника с золотыми огоньками... На своём любимом табурете сидит Порту и чинит конскую сбрую, прокалывая дырки большим и острым, как жало, шилом. Брови при этом ползают по его лбу, будто две большие мохнатые гусеницы, а борода топорщится и шевелится, как клок соломы на ветру. В углу Марженка что-то споро стряпает, изредка она замирает и подолом вытирает глаза - словно от дыма. А Бортишек поминутно выскакивает во двор и выглядывает из-под навеса на разверзшиеся хляби. Когда же кончится дождь?

Камил вздохнул. Ему было не по себе, от нехорошего предчувствия ныло сердце. Только бы в замке ничего не случилось, и никто не подумал, что он предатель. Хоть мама с тёткой Агой близкие ему, самые близкие люди, но ведь он обещал молчать! А он... Он... Когда Камил вспоминал позавчерашнее, у него начинало першить в горле.

Ночью дождь перестал, но небо так и осталось заволочено тучами, и под утро они излились на землю сильным летним ливнем. Однако часам к десяти тучи разбежались в стороны грязными мокрыми тряпками, и показалось небо. Чистое, только что вымытое, и вовсе не голубое, а синее, глубоко синее, что от его синевы дух захватывало, и страшно холодное.

Мама с тётей Агой готовили на кухне завтрак, и Камил, воспользовавшись этим, проскользнул на крыльцо. Было холодно и слякотно не мешало бы обуться, - но тут сзади послышались мамины шаги, и Камил, уже не раздумывая, кубарем скатился с крыльца.

Мамин возглас: "Куда?" - застал его в тот момент, когда он перемахивал через забор. Потом, уже на улице, он дал себе удовольствие выслушать лишь тираду: "Ну, погоди! Только вернись!" - и скрылся в первый же переулок.

Когда он вбежал в рощу, с деревьев на него обрушился целый водопад, но это вовсе не сделало его осторожней. Он продолжал бежать, и с каждым шагом сердце его всё сильнее сжималось в предчувствии неясной беды, страшной и неотвратимой. На ноги налипли лапти грязи, она комками срывалась с пяток и ляпала по спине, словно подгоняя. Он уже не чувствовал холода, хотя был насквозь мокрый и грязный по уши - им владела только одна мысль, одно желание. Только бы в замке всё было хорошо, только бы там ничего не случилось, только бы...