Чтение онлайн

Личность Вонючки – лучший пример постоянного «черного» режима, что я когда-либо встречал в художественной литературе. Жуткая сцена, в которой Рамси заставляет Теона унизить самого себя и фальшивую «Арью», Джейни Пуль, воплощает то разрушение, до которого может довести жизнь в этой безрадостной зоне. Это заключительный и самый ужасный результат ПТСР, участь человека, совершенно не способного справиться со своей травмой.

Судьба Теона Грейджоя тронула меня почти до слез, поскольку я уже видел подобные превращения прежде, столь же полные и мучительные, в сравнении с которыми смерть кажется избавлением.

Посттравматическое стрессовое расстройство существует с тех пор, как человечество впервые столкнулось с подобными травмами, однако войны в Ираке и Афганистане вывели его на международный уровень, и вопросы психического здоровья требуют серьезного внимания. Как и во всех новых областях исследования, первые попытки определить параметры проблемы – выявить предсказуемые, повторяющиеся, а следовательно, поддающиеся лечению поведенческие паттерны и симптомы, – напоминают блуждание в темноте. Сложные случаи опровергают таксономию. Все вещи устроены определенным образом, кроме тех, что устроены иначе. Человеческое сознание – крайне сложный механизм.

Цветовой код Купера – ограниченный и, возможно, не слишком адекватный способ классифицировать реакции на травму. Он разработан для мгновенных, быстро развивающихся тактических ситуаций. Тем не менее этот код предоставил нам удивительно уместный способ очертить проблему долгосрочного ПТСР. Он превратился в инструмент, пригодный для обсуждения вопроса, для разграничения ряда параметров, которые необходимо понять, если мы хотим найти приемлемое решение. Цветовой код Купера – это аналогия, способ сказать: «ПТСР подобно тому-то».

Как ни странно, другим инструментом может стать художественная литература, в данном случае – фэнтези: эпическая сага Мартина и поступки ее персонажей дают нам еще одну аналогию, которую можно использовать, чтобы попытаться определить механизмы реакций, выявить их взаимосвязь с ответом на травму и начать разбираться с вызванными ими проблемами. Поведение Арьи и Теона, также как и других героев «Песни льда и огня», столь точно отражает поведение реальных солдат, вернувшихся с войны, реальных жертв, пытающихся справиться с последствиями своей травмы, что его нельзя оставлять без внимания. Персонажи Мартина могут помочь нам в этом вопросе и даже предоставить способ взглянуть на проблему с иной, неожиданной стороны, а его книги – стать окном в мир тех людей, кто вынужден жить в тени ПТСР.

В своем эссе «Эпический Пух» Майкл Муркок утверждает, что трилогия Дж. Р. Р. Толкина «Властелин колец» не поднимается выше уровня детсадовской прозы, которая «рассказывает утешительную ложь». Муркок называет эпос антиромантичным и до такой степени пронизанным христианскими убеждениями автора, что на смену вере приходит писательский ступор. Крестьяне Толкина служат «оплотом против Хаоса […]. Они не задают вопросов белым людям в серых одеждах, которые почему-то знают, что для них лучше». Джеймс Л. Саттер развивает эту идею в своем эссе «Серая зона: этическая неопределенность в фэнтези», опубликованном в ноябре 2011 года на портале Suvudu, отмечая, что «Властелин колец» обладает упрощенностью волшебных сказок и столь отчетливо выводит добрые и злые архетипы, что всех персонажей можно разделить на две скучные категории очевидно «хороших» и неопровержимо «плохих».

В противовес Саттер приводит «Песнь льда и огня» Джорджа Р. Р. Мартина, провозглашая, что Мартин демонстрирует единственное средство против нудной очевидности добра/зла Толкина, и средство это заключается в том, чтобы «убрать все границы […]. Мало кто из его персонажей безукоризненно хорош или неисправимо зол». Это утверждение находит живой отклик. Хизер Хаврилески в опубликованном в 2011 году в «Нью-Йорк таймс» обзоре, посвященном адаптации эпоса Мартина телеканалом «Эйч-би-оу», называет историю «гедонистической и жестокой» и намекает, что она отражает нигилистское мировоззрение. Саттер идет еще дальше. Он отмечает, что в цикле «отсутствуют этические вехи». Подобно многим читателям и критикам, он считает мир Вестероса этически неопределенным.

Похоже, такое мнение возникло по той причине, что, основываясь на намерениях, характерных чертах, поступках, союзах и результатах, персонажей нельзя с легкостью рассортировать по фиксированным категориям «хорошие» и «плохие». В отличие от первичных героев и злодеев Толкина, персонажи Вестероса часто страдают и испытывают ошеломляющие эмоции или страсти, которые искажают их героические намерения. В результате кажется, что плохие поступки и намерения вознаграждены, в то время как добро и даже самые чистейшие помыслы наказаны. Линейный путь высокого фэнтези – «делай-добро-и-победишь» (после нескольких пугающих поражений) / «делай-зло-и-падешь» (после нескольких внешне крупных побед) – в Вестеросе отсутствует. Часто персонажи не придерживаются какой-либо определенной стороны, и даже если им удается примкнуть к внешне доброму или злому полюсу, это никак не влияет на успех, поражение или выживание. Более того, у нас нет единого, вездесущего, надежного рассказчика, который провел бы нас по этим темным землям. Читатели знакомятся с событиями в Вестеросе исключительно посредством обрывочных, противоречивых представлений его обитателей. Точно так же, как и в реальном мире, мы в определенной степени доверяем одним персонажам и стараемся держаться подальше от других. Кого-то мы любим, кого-то ненавидим, а через фильтр наших собственных эмоциональных, когнитивных и социальных наклонностей не всегда можно непредвзято рассудить, добро или зло они олицетворяют по стандартам Семи Королевств.

А эти стандарты существуют.

На обвинения в отсутствии четкого определения добра и зла я отвечу: какая этическая неопределенность?

Вестерос построен не на переменчивом хаосе. Действительно, здесь нет явно очерченного светлого пути к спасению. Тем не менее персонажи сталкиваются с болезненной карающей справедливостью, рожденной этическим абсолютизмом, который придает описанному в цикле средневековому обществу реальность и глубину.

Чтобы понять космологию Вестероса, необходимо задуматься над тем, каким способом его общество определяет грех и зло. Удаленного сатанинского глаза на башне, управляющего бездумными жестокими слугами, в Вестеросе не наблюдается, а значит, зло должно иметь более банальные проявления – и проявления эти заключаются в основополагающей угрозе существованию Семи Королевств, вечной зиме – Зиме – и созданиях, которые приходят вместе с ней. Слова «Зима близко» обозначают и подразумевают глубинные ценности и нужды общества. В весьма буквальном смысле девиз Старков является напоминанием о том, что Зима непременно придет в Вестерос и принесет с собой ужас и смерть, превосходящие обычный человеческий опыт. В менее явной форме это утверждение гласит, что для выживания обитатели Вестероса должны придерживаться старых традиций – сотрудничать в мире, процветании и уважении, тщательно готовиться к катастрофе. В противном случае они погибнут, когда свет потускнеет, пойдет снег и мертвые твари начнут бродить по стране.

Персонажи, участвующие в убийствах и подверженные садистской жестокости, поддающиеся злобному эгоизму или нарциссизму, совершающие бесчестные и позорные поступки, одержимые преходящими капризами, такими как политические интриги и игра престолов, выступают не только против конкретных людей, но и против общества как такового. Те, кто не в состоянии уяснить, что близится Зима – не в состоянии понять, что следует забыть о мелких тревогах и дурных поступках, препятствующих сохранению королевства, – олицетворяют в Вестеросе зло. Они грешат против единства, необходимого для выживания в надвигающейся темноте, либо до такой степени, что теряют право на искупление, либо с меньшим размахом, отказываясь понимать серьезность собственных преступлений. В судьбе персонажей, которые не могут или не хотят встать на путь исправления, нет никакой неопределенности. Они страдают и умирают, и часто в этом заключается своя ироничная справедливость. Робб Старк, Кейтилин Старк, Джоффри Баратеон – печальные тому примеры.