Чтение онлайн

Почему он не захотел перейти на более спокойную работу помощника прокурора?

Почему он, наконец, должен объяснять кому-то, что ему самому пока неясно?

Но так не скажешь. Так можно только подумать. И грозное начальство на свой вопрос получило достаточно обтекаемый ответ.

Первоначальное подозрение следователя все более подкреплялось фактами. Он чувствовал, что находится на верном пути. Фролов провел целый день в школе, где училась Рая. Беседовал с ее классной руководительницей, подругами, секретарем комсомольского бюро. Пошел он и на завод, где работал Борис Залевский, заглянул в ремесленное училище.

Галяев его больше не беспокоил. Но когда Фролов вызвал на допрос тетю Раи, а затем ее мать, он не выдержал и снова позвонил следователю.

– Близких родственников моей дочери вы уже всех допросили, язвительно сказал он, - а из дальних у нее никого в живых не осталось. Но я готов вам помочь досконально изучить нашу семью. Ведь это единственный путь к раскрытию преступления?

– Единственный, - подтвердил Фролов.

– Так вот, могу предоставить в распоряжение следствия наши семейные документы.

– Буду вам весьма благодарен, - вежливо, словно не подозревая никакого подвоха, сказал следователь.
– А какими документами вы располагаете?

– Самыми необходимыми для изобличения преступников.

– Например?

– Свидетельством о рождении покойной бабушки Раи. Подходит?

– А бабушки по какой линии, отцовской или материнской? поинтересовался Фролов.

– По материнской, - сдавленным голосом сказал Галяев.

– По материнской?
– переспросил следователь и сделал вид, что задумался.
– Пожалуй, нет, не подходит. Впрочем, если появится необходимость, я вас поставлю в известность.

Теперь Галяев стал осторожней и несколько измелил свою тактику. Звоня по телефону, он спрашивал, как движется дело, и выражал сочувствие, сдобренное хорошей порцией сарказма.

– Какие новости?
– обычно спрашивал он.

– К сожалению, никаких, - в тон ему отвечал следователь.

– Трудное вам дело досталось...

– Не говорите!

Фролов всегда отличался завидным спокойствием. Но, судя по всему, Галяев его все-таки допек, и окончание расследования стало для него праздником. В этот памятный день он с нетерпением дожидался привычного звонка. И долго молчавший телефон наконец зазвонил.

– Ну, как загадочное преступление?
– задал свой обычный вопрос Галяев.

– Раскрыто.

– Оказывается, все имеет свой конец, даже следствие, - констатировал Галяев.
– Очень рад. Поздравляю вас, поздравляю. А виновных вы обнаружили?

– Разумеется.

– Кто же они, если не секрет?

– Ну какой же тут секрет? Вина обоих полностью установлена, так что скрывать нечего...

– Как же их фамилии?

– Галяев и Галяева.

– Простите, не расслышал...

– Я говорю: виноваты в происшедшем вы и ваша супруга.

– Есть вещи, которыми не шутят.

– А я не шучу, - с нескрываемым удовольствием сказал Фролов.

Трубка на несколько секунд смолкла, откашлялась, но тон не изменила.

– Кажется, я начинаю вас понимать...
– сказал Галяев.

– Это меня радует.

– Видимо, испытывая материальные затруднения, - продолжал Галяев, - мы с женой одели маски и подкараулили Раю, когда она выходила из автобуса? Да?

– Не совсем, - улыбнулся Фролов.
– К маскам вы не прибегали.

– А как же?

– Просто вы не разрешали дочке встречаться с одноклассниками, считая, что они неподходящая для нее компания, и запрещали ей ходить в парк. А она все-таки встречалась с ними, скрывая это от вас.

– Печально, конечно, что она меня обманывала. Но какое это имеет отношение к пропаже часов?

– Представьте себе, прямое. В тот вечер она была не в кино, а в парке, где вместе с ребятами каталась с горки. А возвращаясь домой, обнаружила отсутствие часов...

– Рая описала внешность грабителей.

– Вы хотите сказать, внешность парней, которые катались недалеко от нее?

– Но ведь они сами признались своему дружку, что часы краденые. Мне об этом сказали в милиции.

– У каждого свое представление о доблести. Ребята считали, что кража придает им в глазах приятеля романтический ореол...

– Ваши предположения...

– Не предположения, а установленные следствием факты, - отрезал Фролов.
– Сегодня у меня с вашей дочерью был серьезный разговор. Надеюсь, что вы его продолжите.

Чувствовалось, что Галяев ошеломлен.

– Ну и задали вы мне задачку, - пробормотал он. Внезапно он расхохотался. Смеялся он весело, раскатисто.

– А знаете, это просто здорово, - наконец сказал он.
– Но откройте мне секрет: как вы догадались? Прозорливость? Интуиция? Злость на меня?

Фролов улыбнулся и вполне искренне сказал:

– Честное слово, не знаю. Наверное, потому, что до конца использовал свое право на сомнение. Слышали про такое право?

Ответа не последовало, в телефонной трубке послышались частые гудки...

УДАЛИТЬСЯ, ЧТОБЫ ПРИБЛИЗИТЬСЯ...

Во время одной из наших бесед Фролов сказал: "Для того, чтобы перепрыгнуть через препятствие, надо взять разбег. А для того, чтобы взять разбег, надо отступить от препятствия". Эту же мысль мы услышали и от известного советского криминалиста Кочарова.

С заместителем директора Всесоюзного научно-исследовательского института изучения причин преступности Георгием Ивановичем Кочаровым нам привелось последний раз увидеться незадолго до его кончины. Это произошло на совещании писателей, работающих, как было указано в пригласительном билете, над темами охраны общественного порядка и борьбы с преступностью. На совещании, которое было созвано в Баку, присутствовали не только литераторы, но и юристы: сотрудники Министерства внутренних дел и прокуратуры. Поэтому, вольно или невольно, выступления не ограничивались чисто литературными вопросами. Много говорили о причинах преступности, о правовой пропаганде, об особенностях профессии следователя. И, как зачастую бывает на всякого рода совещаниях, наиболее жаркие, а следовательно, и наиболее интересные дискуссии разгорались не в зале заседания, где речи ораторов отличались традиционной плавностью, а в кулуарах. Кулуары всегда имеют немаловажные для спорящих преимущества: здесь нет регламента, стенографисток, записи ораторов. В кулуарах каждый волен говорить, сколько хочет и что хочет, не соблюдая очередности.

И вот во время одной из кулуарных баталий Кочаров, объединявший в своем лице следователя, ученого и литератора, бросил фразу, показавшуюся многим достаточно парадоксальной. В нашем бакинском блокноте, который мы аккуратно заполняли все дни совещания, на одной из страниц появилась запись: "Доктор юридических наук Кочаров: "С моей точки зрения, право на аттестат зрелости следователь получает только тогда, когда поймет, что иногда для того, чтобы приблизиться к цели, от нее следует удалиться".