Чтение онлайн

В апреле 1950 года Владимир Афанасьевич обратился по такому

щекотливому делу к давней своей корреспондентке А. И. Груздевой,

которая жила в Иванове:

"Многоуважаемая Альбина Ивановна!

Недавно я получил Ваше письмо от 12/IV с списком моих трудов, которые имеются в библиотеке Вашего факультета (А. И. Груздева училась в это время на географическом факультете Ивановского пединститута.
– А. Ш.). Я пополню его вскоре несколькими оттисками рецензий последнего времени. А сегодня пишу Вам по следующему делу: в г. Иваново по ул. 12 декабря, 58, кв. 126 в общежитии проживает студентка Ивановского текстильного института 4-го курса Елена Федоровна Бондаренко. Я только что получил от нее письмо о том, что ее обокрали в общежитии и что у нее нет средств поехать на лето к своим родным в Красноярский край в Сибири. Будьте любезны сходить по указанному адресу и узнать, действительно ли там проживает такая студентка и, если она действительно нуждается, то сколько ей нужно послать денег на дорогу домой. Пользуюсь Вашим присутствием в г. Иваново для такого неприятного поручения потому, что следствием присуждения Сталинских премий нередко являются письма с просьбой о помощи, посылаемые лауреату людьми, которые никакой помощи не заслуживают, а пользуются возможностью получить деньги от доверчивых людей, которые сами, конечно, не могут проверить, правда ли то, что им пишут в письме. А бумага, как известно, все терпит, и ловкий человек может придумать все, что угодно. Я уже получил около 25 писем из разных мест... и по мере возможности проверяю, заслуживают ли авторы помощи, которую просят.

В ожидании любезного ответа.

С приветом - В. Обручев.

По получении ответа от Вас я вышлю деньги т. Бондаренко, если она этого заслуживает".

Три недели спустя Владимир Афанасьевич вновь писал в Иваново:

"Многоуважаемая Альбина Ивановна!

Я получил Ваш ответ с справкой относительно студентки Бондаренко и очень благодарю за нее. Но мне не совсем понятна Ваша оценка обращения Бондаренко за помощью ко мне как нетактичного. Ее обокрали, и она потеряла возможность уехать на лето на родину, отдохнуть и повидать своих близких. Получение мною Сталинской премии внушило ей мысль обратиться ко мне за помощью не в виде подарка, а в виде ссуды для оплаты расходов по путешествию. И я бы охотно помог ей таким образом. Но так как я ее лично не знаю, а получение премии вызывает у некоторых людей надежду на возможность поживиться и в расчете на доверчивость человека, получившего крупную сумму, выпросить себе денег, например, на наряды, на покупку чего-нибудь нужного или даже лишнего. Я получил целый ряд писем с подобными просьбами. Например, одни просят послать им денег на покупку баяна, другие на радиоприемник, третьи даже на постройку избы, на лечение, на поездку на курорт. И приходится просить у них подтверждения необходимости помощи в виде справки от домоуправления или больницы. В случае Бондаренко я воспользовался тем, что она живет в том же городе, что и Вы, и просил Вас навести справку, тем более что она студентка, как и Вы. Может быть, ей следовало обратиться в комсомольскую организацию за ссудой по случаю своего несчастия, а не ко мне? Есть ли у комсомольских организаций такая возможность помочь пострадавшим, выручить их из беды? Я о х о т н о помогу Бондаренко в виде ссуды, которую она мне, конечно, вернет со временем. Помня свою молодость, когда я получал государственную стипендию, которая не обеспечивала всех потребностей жизни (я, например, обедал через день, а один день довольствовался вместо обеда бутылкой снятого молока), я издавна помогаю учащейся молодежи, если узнаю о ее нуждах.

Выпускные экзамены уже начались. Желаю Вам полного успеха в них.

С сердечным приветом - В. Обручев".

И, наконец, третье письмо - отрывок из него:

"...Вы любезно дали мне отзыв о ней и строго высказались, что она не заслуживает помощи, так как комсомолке это не прилично, не соответствует ее званию. И все-таки я ей послал небольшую сумму на оплату дороги; мне было жаль, что она три года уже не могла посетить своих родных, не имея на это средств..."

Бывало, конечно, что люди беззастенчиво пользовались добротой

Обручева.

Некий И. М.
– назовем его так - написал Владимиру Афанасьевичу

первое письмо еще пионером. Потом - второе, третье, десятое... Потом,

став студентом, попросил денег на покупку приемника. Вслед за этим на

лечение, на поездку в Карловы Вары. А после кончины Владимира

Афанасьевича пришел просить денег у родственников и очень обиделся,

получив отказ:

– Владимир Афанасьевич всегда давал...

В детстве И. М. писал - я знаю, что стану известным, что стану

великим... А после кончины немало сделавшего для него человека продал

в архив его письма. Не отдал, а продал по сходной цене. Так они и

хранятся в архиве, эти проданные письма: "Дорогой И...."

К счастью, это только исключение. Наверное, чаще все-таки уроки

доброты не проходят бесследно. И три года спустя Владимир Афанасьевич

с удовлетворением писал:

"Студентка из Иванова, которой я помог съездить на лето в

Сибирь, писала мне и хотела вернуть деньги. В ответ я просил ее

послать их одной нуждающейся на Кавказе..."

В 1950 году В. А. Обручеву была вторично присуждена Сталинская

премия 1-й степени - на этот раз за труд "История геологического

исследования Сибири" в пяти томах. В 1953 году он был награжден

орденом Ленина за выслугу лет, а затем еще одним орденом Ленина

пятым по счету - "за выдающиеся заслуги и в связи с 90-летием".

Торжественное заседание проходило в Москве, в Институте

геологических наук. Выступали академик Д. И. Щербаков, академик Д. В.

Наливкин, ученики. А на дачу в Мозжинку (под Звенигородом), где все

последние годы жил Обручев, приехали президент Академии наук академик

Александр Николаевич Несмеянов и главный ученый секретарь Президиума

академик Александр Васильевич Топчиев.

Владимир Афанасьевич редко уже выезжал в Москву - замучили

бронхиты, воспаления легких, которые возникали при малейшей простуде.

"Начавшаяся после дня моего 90-летия... нагрузка меня всякими

просьбами, присылками статей на отзыв, на помещение в журнале довели

меня до полного переутомления, и я уже полтора месяца назад получил

предложение врача прекратить умственную работу, а недавно, в конце

дня, занятого с утра до вечера писанием, правая рука начала так

дрожать, что я вынужден был прервать работу и три дня лежал в

кровати. Как видите, я опять пишу, но вынужден теперь соблюдать

большую осторожность и сильно сократить умственную работу вообще и

письменную в особенности".

Однако Владимир Афанасьевич по-прежнему оставался директором

Института мерзлотоведения АН СССР и по-прежнему стремился быть в

курсе всех дел института.

Вспоминает Андрей Маркович Чекотилло, который долгие годы был

заместителем директора и сотрудником Института мерзлотоведения:

"По своей натуре и долголетней привычке В. А. Обручев не мог

оставаться без работы, без неустанного труда, который ограничивался

только физической возможностью, состоянием здоровья (...). Необходимо

подчеркнуть, что В. А. Обручев работал без чьей-либо помощи, у него

не было ни секретаря, ни референта, и только его жена Ева Самойловна

кое в чем помогала ему, но в очень ограниченных размерах. Много

времени приходилось тратить на отзывы по диссертациям и разные

заключения, вплоть до заключения по макету Детской энциклопедии

(...). Но больше всего беспокоило Владимира Афанасьевича положение

его детища - Института мерзлотоведения, носившего его имя и

директором которого он был до последних дней жизни. По состоянию

здоровья В. А. Обручев вынужден был переехать из Москвы на постоянное

жительство на даче в академическом поселке Мозжинка... Там он

принимал приезжавших по разным делам своих заместителей по Институту

мерзлотоведения, ученого секретаря и других сотрудников института.

Владимир Афанасьевич тяготился своей обязанностью быть директором

института, не имея физической возможности уделять ему столько времени

и внимания, сколько было нужно. Он не раз говорил мне начиная с 1946