За тайнами Плутона
Шрифт:
Не сочтите, пожалуйста, за нескромность — я очень бы просил Вас, Владимир Афанасьевич, если это можно, прислать мне одну фотографию (копию), где сняты мой дед Гайса или Абдубекир, так как у нас нет.
С сердечной признательностью к Вам, хочется хранить, как семейную реликвию.
На этом кончаю. Простите за беспокойство.
Желаю Вам еще долгих лет здоровья и плодотворной работы!
Три полевых сезона, проведенных с Обручевым, стали буквально поворотным пунктом в жизни Гайсы Мусина.
Уже позже сын его писал: «Отец часто вспоминал, каким он был религиозным фанатиком и темным, отсталым человеком до участия его в работе экспедиции В. А. Обручева. После окончания экспедиции мой отец всех своих детей — мальчиков и девочек — отдал учиться в русскую школу в городе Чугучаке. Раньше мы учились у догматиков-мулл, где учили читать коран и другие священные книги и совершать намаз, то есть мусульманскую молитву во славу ислама и Магомета. Сам отец все реже и реже стал посещать мечеть, бывать у муллы. В нашем доме появились выписанные отцом газеты и журналы, читать которые раньше он нам запрещал. Эти резкие перемены в сознании отца привели его к ссоре с духовными отцами, которые, как известно, стремились, как все «святые отцы мира», держать свою паству, так сказать, в «страхе божьем»…
Этот разрыв с религией, с духовными отцами и стал причиной переезда семьи в Россию. После революции Гайса Мусин вступил в партию, стал председателем колхоза, боролся с кулачеством, не раз был награжден за самоотверженный труд. Все дети его стали образованными людьми…
Во многих судьбах Владимир Афанасьевич Обручев, без преувеличения, сыграл поворотную роль.
Вы помните дневник Евы Самойловны: «Теплое и внимательное отношение к человеку у В. А. проглядывает на каждом шагу. Он совершенно не может оставить без ответа ни одну просьбу».
Молодой человек потерял один глаз, второй — повредил при каком-то химическом опыте. Его приняли на историко-филологический факультет Иркутского университета, а он всю жизнь мечтал о геологии.
Обручев обращается в Иркутск, к своему бывшему аспиранту Евгению Владимировичу Павловскому:
«…он так хочет быть геологом, чуть ли не с детства, и написал мне длинное письмо… Я посылаю его к Вам, он покажет мое письмо; если его глаз все-таки может работать, хотя бы с микроскопом, то нельзя ли перечислить его, жаждущего геологии, опять на геологический. Пусть глазной врач проверит его зрение».
А вот другое письмо — Владимир Афанасьевич пишет совершенно незнакомому ему студенту-медику:
«Я случайно узнал, что Вы находитесь в туберкулезном санатории и очень удручены своим болезненным состоянием. Мне кажется, нет оснований терять бодрость.
…При длительной болезни большое значение имеет «воля к жизни», желание побороть недуг и продолжать жить хотя бы для того, чтобы приносить пользу, помогая другим в трудных случаях или стараясь во что бы то ни стало добиться осуществления задач, намеченных самому себе…
…Внушайте сами себе — я должен выздороветь, у меня есть близкие люди, которым я могу помогать в жизненных затруднениях, а в близком будущем мне, как врачу, придется интересоваться здоровьем других людей, помогать его восстановлению»…
Многим людям Обручев помогал и материально — иногда в течение десятков лет.
Временами остро нуждалась, например, М. К. У.
– вдова бывшего профессора Томского технологического института. Сын ее — врач-полярник — был несправедливо осужден, а когда удалось добиться его освобождения, — застрелился. Дочь тяжело больна — туберкулез кишечника, за ней нужен постоянный уход, и М. К. У. из-за этого не может устроиться на постоянную работу.
Обручев то хлопочет о пенсии для М. К. У., то о санаторной путевке для ее дочери, то сам посылает деньги или продукты.
Доставку посылки обычно брала на себя Ева Самойловна. Посидит, выпьет с М. К. У. чашечку чая, передаст неизменную записочку Владимира Афанасьевича: «…если Вам понадобится помощь, всегда можете обратиться ко мне».
Ежемесячно посылались деньги Галине Дмитриевне Мушкетовой, внучке Учителя. Отец ее, Дмитрий Иванович Мушкетов, возглавлявший в 30-х годах Геологический комитет, трагически погиб, и дочь осталась без всяких средств существования. Помощь Владимира Афанасьевича позволила ей получить образование, но дело не только в деньгах — разве измеришь моральную цену поддержки в то трудное время.
Десяткам (если не сотням) своих корреспондентов Обручев посылал оттиски, книги, причем не только свои и не только по геологии. Учительнице, например, — книжечку по педагогике: «…она может Вам пригодиться». Со многими дружеская переписка продолжалась годами.
Академика Обручева знала буквально вся страна, к нему обращались за помощью знакомые и незнакомые. Нередко просили и денег. Кто по нужде — нелегко жилось в послевоенные годы, кто в расчете поживиться.
Как тут разобраться, кому действительно нужна помощь?
В апреле 1950 года Владимир Афанасьевич обратился по такому щекотливому делу к давней своей корреспондентке А. И. Груздевой, которая жила в Иванове:
«Многоуважаемая Альбина Ивановна!
Недавно я получил Ваше письмо от 12/IV с списком моих трудов, которые имеются в библиотеке Вашего факультета (А. И. Груздева училась в это время на географическом факультете Ивановского пединститута. — А. Ш.). Я пополню его вскоре несколькими оттисками рецензий последнего времени. А сегодня пишу Вам по следующему делу: в г. Иваново по ул. 12 декабря, 58, кв. 126 в общежитии проживает студентка Ивановского текстильного института 4-го курса Елена Федоровна Бондаренко. Я только что получил от нее письмо о том, что ее обокрали в общежитии и что у нее нет средств поехать на лето к своим родным в Красноярский край в Сибири. Будьте любезны сходить по указанному адресу и узнать, действительно ли там проживает такая студентка и, если она действительно нуждается, то сколько ей нужно послать денег на дорогу домой. Пользуюсь Вашим присутствием в г. Иваново для такого неприятного поручения потому, что следствием присуждения Сталинских премий нередко являются письма с просьбой о помощи, посылаемые лауреату людьми, которые никакой помощи не заслуживают, а пользуются возможностью получить деньги от доверчивых людей, которые сами, конечно, не могут проверить, правда ли то, что им пишут в письме. А бумага, как известно, все терпит, и ловкий человек может придумать все, что угодно. Я уже получил около 25 писем из разных мест… и по мере возможности проверяю, заслуживают ли авторы помощи, которую просят.
В ожидании любезного ответа.
По получении ответа от Вас я вышлю деньги т. Бондаренко, если она этого заслуживает».
Три недели спустя Владимир Афанасьевич вновь писал в Иваново:
«Многоуважаемая Альбина Ивановна!
Я получил Ваш ответ с справкой относительно студентки Бондаренко и очень благодарю за нее. Но мне не совсем понятна Ваша оценка обращения Бондаренко за помощью ко мне как нетактичного. Ее обокрали, и она потеряла возможность уехать на лето на родину, отдохнуть и повидать своих близких. Получение мною Сталинской премии внушило ей мысль обратиться ко мне за помощью не в виде подарка, а в виде ссуды для оплаты расходов по путешествию. И я бы охотно помог ей таким образом. Но так как я ее лично не знаю, а получение премии вызывает у некоторых людей надежду на возможность поживиться и в расчете на доверчивость человека, получившего крупную сумму, выпросить себе денег, например, на наряды, на покупку чего-нибудь нужного или даже лишнего. Я получил целый ряд писем с подобными просьбами. Например, одни просят послать им денег на покупку баяна, другие на радиоприемник, третьи даже на постройку избы, на лечение, на поездку на курорт. И приходится просить у них подтверждения необходимости помощи в виде справки от домоуправления или больницы. В случае Бондаренко я воспользовался тем, что она живет в том же городе, что и Вы, и просил Вас навести справку, тем более что она студентка, как и Вы. Может быть, ей следовало обратиться в комсомольскую организацию за ссудой по случаю своего несчастия, а не ко мне? Есть ли у комсомольских организаций такая возможность помочь пострадавшим, выручить их из беды? Я охотно помогу Бондаренко в виде ссуды, которую она мне, конечно, вернет со временем. Помня свою молодость, когда я получал государственную стипендию, которая не обеспечивала всех потребностей жизни (я, например, обедал через день, а один день довольствовался вместо обеда бутылкой снятого молока), я издавна помогаю учащейся молодежи, если узнаю о ее нуждах.
Выпускные экзамены уже начались. Желаю Вам полного успеха в них.
И, наконец, третье письмо — отрывок из него:
«…Вы любезно дали мне отзыв о ней и строго высказались, что она не заслуживает помощи, так как комсомолке это не прилично, не соответствует ее званию. И все-таки я ей послал небольшую сумму на оплату дороги; мне было жаль, что она три года уже не могла посетить своих родных, не имея на это средств…»
Бывало, конечно, что люди беззастенчиво пользовались добротой Обручева.
Некий И. М.
– назовем его так — написал Владимиру Афанасьевичу первое письмо еще пионером. Потом — второе, третье, десятое… Потом, став студентом, попросил денег на покупку приемника. Вслед за этим на лечение, на поездку в Карловы Вары. А после кончины Владимира Афанасьевича пришел просить денег у родственников и очень обиделся, получив отказ:
— Владимир Афанасьевич всегда давал…
В детстве И. М. писал — я знаю, что стану известным, что стану великим… А после кончины немало сделавшего для него человека продал в архив его письма. Не отдал, а продал по сходной цене. Так они и хранятся в архиве, эти проданные письма: «Дорогой И…»
К счастью, это только исключение. Наверное, чаще все-таки уроки доброты не проходят бесследно. И три года спустя Владимир Афанасьевич с удовлетворением писал:
«Студентка из Иванова, которой я помог съездить на лето в Сибирь, писала мне и хотела вернуть деньги. В ответ я просил ее послать их одной нуждающейся на Кавказе…»
В 1950 году В. А. Обручеву была вторично присуждена Сталинская премия 1-й степени — на этот раз за труд «История геологического исследования Сибири» в пяти томах. В 1953 году он был награжден орденом Ленина за выслугу лет, а затем еще одним орденом Ленина — пятым по счету — «за выдающиеся заслуги и в связи с 90-летием».
Торжественное заседание проходило в Москве, в Институте геологических наук. Выступали академик Д. И. Щербаков, академик Д. В. Наливкин, ученики. А на дачу в Мозжинку (под Звенигородом), где все последние годы жил Обручев, приехали президент Академии наук академик Александр Николаевич Несмеянов и главный ученый секретарь Президиума академик Александр Васильевич Топчиев.
Владимир Афанасьевич редко уже выезжал в Москву — замучили бронхиты, воспаления легких, которые возникали при малейшей простуде.
«Начавшаяся после дня моего 90-летия… нагрузка меня всякими просьбами, присылками статей на отзыв, на помещение в журнале довели меня до полного переутомления, и я уже полтора месяца назад получил предложение врача прекратить умственную работу, а недавно, в конце дня, занятого с утра до вечера писанием, правая рука начала так дрожать, что я вынужден был прервать работу и три дня лежал в кровати. Как видите, я опять пишу, но вынужден теперь соблюдать большую осторожность и сильно сократить умственную работу вообще и письменную в особенности».
Однако Владимир Афанасьевич по-прежнему оставался директором Института мерзлотоведения АН СССР и по-прежнему стремился быть в курсе всех дел института.
Вспоминает Андрей Маркович Чекотилло, который долгие годы был заместителем директора и сотрудником Института мерзлотоведения:
«По своей натуре и долголетней привычке В. А. Обручев не мог оставаться без работы, без неустанного труда, который ограничивался только физической возможностью, состоянием здоровья (…). Необходимо подчеркнуть, что В. А. Обручев работал без чьей-либо помощи, у него не было ни секретаря, ни референта, и только его жена Ева Самойловна кое в чем помогала ему, но в очень ограниченных размерах. Много времени приходилось тратить на отзывы по диссертациям и разные заключения, вплоть до заключения по макету Детской энциклопедии (…). Но больше всего беспокоило Владимира Афанасьевича положение его детища — Института мерзлотоведения, носившего его имя и директором которого он был до последних дней жизни. По состоянию здоровья В. А. Обручев вынужден был переехать из Москвы на постоянное жительство на даче в академическом поселке Мозжинка… Там он принимал приезжавших по разным делам своих заместителей по Институту мерзлотоведения, ученого секретаря и других сотрудников института. Владимир Афанасьевич тяготился своей обязанностью быть директором института, не имея физической возможности уделять ему столько времени и внимания, сколько было нужно. Он не раз говорил мне начиная с 1946 года: «Ну какой я директор, если не могу бывать в институте даже на заседаниях Ученого совета?» Но его не освобождали от этой должности, и он с присущей ему добросовестностью старался выполнять свои обязанности директора института как можно лучше, насколько ему позволяло состояние здоровья…»
Из писем Владимира Афанасьевича
16.09.53 г.
«…я работаю одним правым глазом, левый уже с 1948 г. видит только свет в окне, а правый уже два года поддерживается ежедневным впрыскиванием утром и вечером йодистого калия, но последние недели все-таки так ухудшился, что газетную печать я могу читать только, добавляя лупу к очкам».
25.06.54 г.
«…соблюдая осторожность… я могу еще существовать и работать, но уже не так, как прежде, когда я ни воскресного и никакого другого отдыха не соблюдал. Но больше мешает моей работе слабость зрения; я работаю только правым глазом, который начал также сдавать, и, вероятно, вскоре понадобится операция… исход которой предсказать нельзя. Как видите из этого письма, я могу еще писать кое-как, но без операции протяну недолго».
10.10.55 г.
«…я давно уже вижу только одним правым глазом… и уже с весны я не могу разбирать им печатный шрифт. Необходима операция, но врачи при осмотре глаза находят, что сейчас еще нельзя, он все видит (пишу еще свободно), и операцию отложили до весны».
Работать в полную силу Владимир Афанасьевич уже не мог. Но на письма отвечал, как всегда, аккуратно. Особенно радовала его переписка с клубами юных геологов, юных географов, юных путешественников.
Долгие годы Обручев добивался, чтобы геологию преподавали в школах. «Геологию, — писал он, — часто называют наукой о «мертвой природе» в отличие от наук о живой природе, таких, как зоология и ботаника. Но, в сущности, эта природа вовсе не «мертва, а живет своеобразной жизнью под воздействием воздуха и воды, солнечных лучей и мороза. И внимательный наблюдатель может уловить и проследить эту жизнь, подметить ее течение и результаты. Не меньше, если не больше, чем зоология и ботаника, геология учит человека сознательно относиться к явлениям и формам окружающей природы и понимать их… Вот почему знакомство с основами геологии так необходимо».
Одно время геология действительно появилась в школьных программах, но потом ее все-таки отменили. Владимир Афанасьевич продолжал настойчиво «бороться за геологию», продолжал публиковать страстные статьи: «Геология в средней школе», «В защиту забытого предмета», «Значение геологии в школе и жизни», «Школьникам надо знать геологию», «Краеведческий музей может быть создан в каждой школе»…
Обручева радовали письма школьников, он стремился помочь каждому, кто хотел узнать побольше о жизни Земли, о своей Родине.
Рассказывает директор Яснополянского детского дома Дориан Михайлович Романов:
«В 1953 году знаменитому ученому и путешественнику академику Владимиру Афанасьевичу Обручеву исполнилось 90 лет. Географический кружок, незадолго перед тем созданный в Яснополянском детдоме № 2, решил послать поздравление юбиляру. Владимир Афанасьевич не только ответил кружковцам, но и прислал посылку с научно-популярными книгами по геологии. «Что мне хочется посоветовать вам? — писал ученый. — Создавайте свой краеведческий музей. Даже в одной небольшой комнате можно собрать коллекции, дневники, записи наблюдений, образчики местного искусства. Недавно мне рассказали о юных краеведах города Кяхты Бурят-Монгольской АССР. Каждое лето отправляются они путешествовать по родному краю. Ребята собирают образцы горных пород и минералов, ведут наблюдения за животными, собирают ботанические коллекции, изучают историю Забайкалья. Свои находки и наблюдения они передают музею, оказывая большую помощь сотрудникам музея в их научной работе. Итак, мне остается лишь пожелать вам счастливого пути и богатых находок».
Книги, присланные Владимиром Афанасьевичем — «Плутония», «Земля Санникова», «В дебрях Центральной Азии» и другие, — кружковцы читали нарасхват. На занятиях кружка мы прочитали вслух «Занимательную геологию» В. А. Обручева, «Занимательную минералогию» и «Рассказы о самоцветах» А. Е. Ферсмана и… увлеклись геологией. Ребята говорили и мечтали только о камнях…»
С клубом юных геологов Ленинградского Дворца пионеров, которым руководил Владимир Федорович Барабанов, Владимир Афанасьевич переписывался много лет.