Чтение онлайн

– Хотела, – согласилась Мирослава, взяв коробок с печеньем в другую руку. – Если бы не твои дела сердечные – точно бы осталась.

– Не говори об этом громко! – вспыхнула Забава и приложила палец к губам.

– О чём не говорить громко? – раздался позади веселый девичий голос, и сёстры обернулись: со стороны улицы к ним шла Марфа – весёлая девушка из соседнего дома.

– О том, что я на праздник идти не хотела, – нашлась Мирослава, и Забава облегчённо вздохнула.

– Почему не хотела? – удивилась Марфа.

– Не люблю я громкие праздники, – пожала плечами Мирослава.

– Любишь не любишь, а весну звать надо! – уверенно ответила Марфа, и девушки пошли по шумной праздничной улице. – Вон, красавица-то какая! Волосы вьющиеся да золотые, а глаза – синие, как небо. Хороводницей сделаем!

– Не надо хороводницей, – нахмурилась Мирослава. – Пусть в этом году Забава Ярилу и Яру зовёт! Она краше меня будет: русая коса, зелёные глаза!

– Надо-надо, – согласилась с Марьей Забава, которая очень хотела, чтобы сестра с ней гуляла. Ведь нелюдимость Мирославы порой и на неё саму тень бросала – молодежь частенько спрашивала Забаву, почему её сестра будто не из мира и не досталось ли самой Забаве того же характера. – Вот придёт по твоему, Мирослава, зову весна, каждый праздник петь будешь!

Подружки рассмеялись. Мирослава открыла коробок, достала испечённых птичек, и девушки, подбросив фигурки, хором спели веснянку.

– Ай-ай, а птички недалеко улетели! – Крепкий юноша с чёрными как смоль волосами, в белой, перевязанной красным поясом рубахе, что была видна из-под распахнутой свиты, подошёл к подругам. Храбрость покинула Забаву: она сделала легкий шажок назад, увидев Веля.

– Далеко, ты просто не заметил, – уверенно ответила Марфа.

– Не далече того камешка, – хмыкнул Вель и лукаво посмотрел на Мирославу, которая держала коробок. – Жаль, птичек только девушки и дети отпускают.

– Если бы птичек отпускали хлопцы, это было бы похоже на состязание в метании камней, – фыркнула Марфа и, взяв у Мирославы птичку, положила печенье в рот.

Вель рассмеялся и, вновь посмотрев на Мирославу, предложил:

– Идёмте с нами праздновать? Моя сестра тоже птиц напекла.

– Идём! – радостно согласилась Марфа.

Вель повёл девушек в сторону молодых людей, которые собрались у поленницы [11] на другой стороне улицы. Последние лучи заходящего солнца золотили призрачные верхушки берёз, крыши деревенских домов, теряясь в сизых вечерних тенях. Празднующие смеялись и пели песни, но лёгкий весенний ветерок был по-зимнему свеж. Мирослава невольно нахмурилась: будто бы Матушка-Природа весне была не рада.

– Моя сестра, Святослава, – представил Вель черноволосую девушку Забаве, Марфе и Мирославе, когда подруги подошли к собравшимся у поленницы, – Лад, – Вель указал на кучерявого юношу, и тот легонько поклонился. Вместе с Ладом пришли на праздник рыжеволосая Лучезара с младшим братом Богданом, таким же рыжим, как и сестра, и высокий статный Всеволод, который, как показалось Мирославе, был старше всех.

– Пойдёмте на деревенскую площадь, – предложила Святослава, протягивая подошедшим девушкам коробок со своими птичками. Подруги вежливо взяли печенье и угостили своим. – В этом году, говорят, двенадцать золотых костров разведут, вокруг центрального, с небесным пламенем!

– Диво-то какое будет! – обрадовалась Марфа и, осмотрев себя, обеспокоенно сказала: – Главное, юбку маменькиного сарафана не опалить. А то ведь ругать будет, храни меня Сварог!

– Главное самой не опалиться, – заметила Лучезара, и Лад кивнул.

– Да разве когда опаливались? – удивилась Марфа, и молодые люди пошли по улице.

– Опаливались, – ответил Всеволод. – Ты забыла, как в том году пламя взметнулось, когда Марья прыгала? От девицы только черевички остались.

– Тоже мне басни травишь! – покачал головой Лад. – Не было такого. Марья сама в огонь шагнула – ум её давно у Сварога был!

– Да, Марья странная была, всё о русалках да о леших толковала, – согласилась Лучезара. – Но где это видано, чтобы сам человек в огонь ступал? Прав Всеволод – пламя разбушевалось да спалило её.

– Наверное, ветер сильный подул, – предположила Святослава. – Вот и взметнулось пламя.

– Да никогда прежде Стрибог так не поступал! – отрицательно покачал головой Лад. – То Марья сама в огонь шагнула. Ведь все знают, что она Ивана любила, а он за Яролику посватался.

– Конечно, – кивнула Забава, – разве нужна Ивану юродивая, что в русалок верит и с водой беседы ведёт? Марья одинокая была, даже дома не жаловали, вот она и наложила на себя руки.

– Наверное, так Боги на Марью свой взор обратили, – пожал плечами юный Богдан. – Пожалели деву.

– Ну, скажешь ещё, – возмутилась его сестра. – Навью она стала, раз сама себя убила. Богам подобное не по нраву.

Мирослава невольно замедлила шаг: беседа, которую вели юные сварогины, была не по душе ей, овевала льдом и тоской. Но молодые люди так увлеклись, что даже птиц не отпускали и веснянок не пели – они стали спорить о том, как погибла Марья на празднике год назад.

– Не любишь страшные истории? – тихо спросил Мирославу Вель, и она от неожиданности вздрогнула.

– Не люблю, – нахмурилась Мирослава. Слова сестры её особенно печалили, но она не сказала об этом Велю. – Да и зачем подобное в праздник обсуждать? – девушка взглянула на Веля, который мягко посмотрел в ответ.

– Согласен, – кивнул Вель. – Весну надо звать, а не мёртвых поминать.

– Не хотела я и весну звать, – вздохнула Мирослава. – Сестра заставила, – призналась она.

– Неужели такой красе, как ты, гулянья не милы? – удивился Вель.

– Нет, мне гулянья не милы, – покачала головой Мирослава. – Вот сестре гулянья по нраву!

– Знаю, – улыбнулся Вель. – Забава частенько тёплыми ночами с подругами по селу до утра гуляет.

– Она у меня такая, – улыбнулась Мирослава.

– Неужели родители её ни разу не ловили?

– Сама диву даюсь! Может, она волхвованию где научилась? – рассмеялась Мирослава, за ней и Вель.

Забава обернулась на смех и на мгновение замерла. Но тут же взяла себя в руки, замедлила шаг и, взяв у Мирославы из коробка птичку, протянула её Велю.

– Я знаю, юноши не отпускают птичек в небо, – проговорила Забава, вставая между сестрой и Велем, – но, может, угостишься?

– Угощусь. – Вель принял сладость и взглянул на Мирославу, которая догнала Лада с Лучезарой и теперь шла впереди.

– Сама пекла! – похвасталась Забава.

– И почему твою стряпню сестра несёт? – хитро улыбнулся Вель.

– А что в том такого? – растерялась Забава.

– Ничего, – пожал плечами юноша. – Вкусное печенье.

Деревенская площадь была окутана дымом и жаром костров: в самом её центре располагался большой костёр из небесного огня-Сварожича, вокруг которого сложили двенадцать малых золотых. Всполохи золотых и небесных огней играли на окружённых заборами избах, бежали по деревьям и крышам домов. Молодые люди водили хороводы, прыгали через костры, смеялись, пели песни; факиры танцевали с огнём под музыку кугикл и свирелей. Толпа гудела и плясала, закружила вновь пришедших на праздник в хороводе. Мирослава потеряла из виду Забаву и остановилась, стараясь разглядеть сестру, но её чуть не сбили с ног танцующие. Мирослава хотела было отойти, но кто-то сильный взял её за руку и повёл в хоровод. У девушки не получилось освободиться, коробок с печеньем выбили и подхватили под другую руку. Хоровод понёс Мирославу, подобно могучей реке, закружил в безудержном танце огня, песен и смеха. Мирославе сделалось дурно, но река вдруг остановилась и Мирослава оказалась напротив большого пылающего жаром золотого костра.