Чтение онлайн

– - Ну-ну, не надо так грустно, -- подмигнул Тоглар.
– - Расскажи лучше об этом твоем балетном кумире. Ведь кумир, я верно говорю?

– - Не стану отрицать -- это выдающийся мастер. Хочу, чтобы вы загорелись желанием полететь в Париж, и именно на этот праздник балета. Поверьте, вы никогда не пожалеете... Увидеть такое созвездие великих танцовщиков -- это же воплощение мечты многих культурных людей.

– - Пожалуйста, продолжай...
– - подбодрил Тоглар, видя, как тот загорелся.
– - У меня в жизни серьезные пробелы по части культуры, хочется хоть что-то наверстать, пусть и запоздало. Наталья, наверное, будет рада...
– - мечтательно вздохнул Тоглар, закинув руки за голову.

До этого момента ему как-то не приходило в голову, что он может свободно путешествовать по миру. Хоть все кругом только и говорили о заграничных поездках, круизах, к себе он это не относил, видимо, что-то заклинило в сознании. И скорее всего заклинило оттого, что в прошлой, советской жизни человек, имевший судимость, не мог даже рассчитывать на то, что когда-нибудь увидит Париж или Нью-Йорк.

Из мечтательного состояния его вывел голос молодого друга:

– - ...Джон Кранко преобразил весь немецкий балетный театр -- создал штутгардтский балет. У него в расцвете сил и таланта танцует выдающаяся пара: Марсия Хайде и Ричард Креган. В штутгардтском гнезде Кранко воспитал будущих властителей дум и создателей всемирно известных театров: Джона Нонмаера, Иржи Килиана, Уве Шольца, Уильяма Форсайта. Какие имена, какие мастера! Сам Кранко неожиданно умер на гребне невиданного успеха и побед, признанный всем балетным миром, вот почему великого хореографа до сих пор любят и помнят.

– - Друг мой, ты шпаришь как по писаному. Кумир, точно кумир. Не обижайся, наверное, этот человек того стоит...

– - Стоил, -- поправил Тоглара Георгий.
– - Извините, если это было похоже на ликбез...

Тоглар растерянно молчал. Он удивился прежде всего тому, с какой неожиданной стороны открылся ему ассистент Аргентинца, подноготную которого он, кажется, знал уже до конца. Но вслух он сказал совсем другое:

– - Благодарю за восполнение моих культурных пробелов. Действительно интересный человек этот твой кумир, оставил свой след на земле. Считай, что ты заразил меня своей идеей. А знаешь, можно развить твой план: остаться в Париже еще на недельку и встретить там Новый год. Но вся эта волокита с билетами, с приглашениями...
– - Тоглар сожалеюще развел руками.
– - Обидно будет не попасть на гала-концерт, у нас ведь, у русских, натура такая: или все, или ничего.

– - Ну, это я беру на себя, -- успокоил Георгий.
– - Есть такая фирма "Содис", они занимаются исключительно индивидуальными поездками для состоятельных людей, там у меня есть друзья. Париж для фирмы самый удобный город, у них там накатанные связи, а новые буржуа любят Францию. Через них же можно заказать билеты на фестиваль, но я их, на всякий случай, подстрахую: организую из Большого театра факс в "Гранд-опера", чтобы вам, ну, скажем, как представителю балетной общественности России, зарезервировали за наличные места на все спектакли и все мероприятия, связанные с юбилеем Кранко. Сейчас в Большом плохие времена: распри, ремонт, раскол труппы, денег на поездку в Париж нет, там будут рады, что кто-то посетит Париж, привезет видеоматериалы, программы, буклеты, альбомы, посвященные фестивалю. Я это гарантирую. "Содис" бронирует номера в прекрасной гостинице рядом с "Гранд-опера", если хотите, там позаботятся и о гиде, и о переводчике. Сейчас ничего невозможного нет -- были бы деньги. Вы только скажите, могу ли я гарантировать турфирме оплату по высшей программе?

– - Разумеется.
– - Тоглар, кажется, потихоньку стал входить во вкус предстоящего путешествия.
– - Но переводчик и гид нам, наверное, не понадобятся. Наталья знает французский, она два месяца была на стажировке в Париже, в торговом доме Кристиана Лакруа.

– - И вы еще раздумывали, ехать или не ехать!
– - возмутился несостоявшийся балетмейстер.

– - Мне это и в голову не приходило, -- честно признался Фешин.
– Благодарю за идею и авансом -- за предстоящие хлопоты.

Предотъездные заботы отодвинули проблемы ремонта на Кутузовском проспекте на второй план, но там вполне могли обойтись без хозяина дома. Но дизайнер Виленкин все-таки уловил слабость Тоглара: все, что касалось студии-мастерской, Константин Николаевич продумывал ос-новательно, тут нельзя было решить вопрос по телефону, ему обязательно нужно было все показать на месте. Поэтому, когда неожиданно возникла очередная идея по оформлению студии, и, как понял Константин Николаевич, од-на из ключевых, он решил на время отложить отъезд. Но, к счастью, решение нашлось быстро... Виленкин предлагал в самой большой комнате студии, на одной из стен, повесить какую-нибудь картину огромного размера. На нее должен был ориентироваться весь изощренно-роскошный интерьер обители художника. Конечно, было бы замечательно, если эта работа принадлежала бы кисти хозяина студии, да к тому же чтобы картина была известная, выставлялась, имелись ее репродукции. Но на сегодня это лишь желанная мечта, может, в будущем... Оставалось отыскать известного художника и чтобы у него нашлась такая гигантская работа, да еще получившая общественный резонанс. Сразу решили, что пейзаж не подходит, абстракция тоже, остальное стоило тщательно посмотреть. Виленкин и подключившийся Эйнштейн целыми днями сидели на телефоне, обзванивали художественные салоны, арт-дилеров, знакомых художников, коллекционеров, интересовались запасниками музеев. Но то, что предлагали, мало подходило под строгие эстетические требования Виленкина. Помог, как ни странно, Аргентинец. Узнав об их поисках за ужином в "Метрополе", он вдруг сказал:

– - Я абсолютно ничего не понимаю в живописи, но однажды катал целую неделю с какими-то "новыми русскими", и они выпендривались друг перед другом, какие они успели собрать коллекции картин. Называли многих художников, хаяли почти всех, но сошлись в одном, что Эдуард Шагеев -- живой преемник Сальвадора Дали. Правда, они говорили, что Шагеев, широко известный в мире, дороговат даже для них.

В тот же день удалось выяснить, что Эдуард Шагеев имеет в Москве арт-клуб в центре города, в здании бывшего ресторана "София". На следующий день Виленкин с Тогларом и Эйнштейном отправились на заранее оговоренную встречу с российским Дали. С первых шагов в шикарном арт-клубе покупатели поняли, что, кажется, попали туда, куда надо. Картину, которая им подходила, они нашли в последнем зале, а залов в салоне было шесть, и не маленьких. Огромное полотно, 2,6 м на 1,7 м, занимало целую стену в торце комнаты. Виленкин с Константином Николаевичем, не сговариваясь, переглянулись, как только увидели ее. Оба сразу поняли, что на Кутузовском, из-за высоких потолков и большой площади комнаты, и, конечно, в новом багете, полотно будет смотреться куда интереснее, чем во владениях элегантного Шагеева. Картина была написана в желто-золотой гамме, как и вся "диванная серия", состоящая из десяти работ. Называлась она "Сны эстета", и все видения на ней произрастали из роскошного ретро-дивана.

Переговоры начались с расстройства: картину, оказывается, намерен приобрести какой-то богатый ливанец из Бейрута, он даже оставил задаток в десять тысяч долларов, и Шагеев отказывался вести разговоры на эту тему. Стоявший рядом с Тогларом Эйнштейн вежливо, но настойчиво предложил: "Посмотрите, пожалуйста, может, срок окончательного расчета истек. Если так, мы будем счастливы, а ваша совесть чиста, и для ливанца ваши картины обретут еще больший вес". Как и оказалось, оговоренные сроки действительно давно прошли и коллекционер из Бейрута не подтвердил дату окончательного расчета. В общем, художника уломали, или, как позже выразился Эйнштейн, забили деньгами. Картину, не мешкая, доставили на Кутузовский, предварительно прикинули к месту, и тогда Тоглар окончательно понял, что у него будет настоящая студия: картина привнесла в мастерскую тот необходимый художественный дух, которого так добивался Виленкин.

Хозяин дома собирался в отъезд, и Виленкин получил небольшую передышку. Ему не хотелось гнать ремонт ускоренными темпами, это могло отразиться на качестве работ. Дом на Кутузовском он собирался сделать своей эталонной работой, если хотите, визитной карточкой -- когда еще выпадут такие материальные возможности, простор двух квартир на одном этаже и заказчик, не лишенный художественного вкуса, не озабоченный лишь тем, чтобы затмить или удивить кого-то, редчайший клиент, как часто думал о Тогларе дизайнер.

Предложение Тоглара слетать в Париж на балетный фестиваль и остаться там встречать Новый год Наталью очень обрадовало, правда, были у нее проблемы с работой. Нужно было срочно найти себе достойную подмену: менеджеры торгового дома Кристиана Лекруа в Ростове держали обслуживающий персонал в строгой узде.

Фешин впервые собирался за рубеж и, как человек основательный, хотел предусмотреть все возможное -- в чужой стране качать права бессмысленно. Там под рукой не будет братвы, которая и поддержать может, и посоветовать. Он, конечно, знал великую силу денег, но ведь и знать надо, кому давать, там, говорят, ошалели от беспардонности "новых русских".

Три года чеченского плена отдалили Тоглара от реальной жизни, да и последние полгода, когда от новой действительности он надежно был защищен деньгами, тоже не расширили его кругозор. Путешествие любой человек оценивает прежде всего с точки зрения финансовых возможностей, так думал и Тоглар, а деньги у него были. Но на Запад, оказывается, просто так деньги не провезешь, необходимы документы на их вывоз. Тут опять сгодился всезнающий Георгий: он посоветовал Константину Николаевичу зайти к соседу по "Метрополю", Дантесу, который держал под колпаком несколько московских банков, и попросить у него с десяток подобных разрешений на свое и Натальино имя, якобы они покупали валюту в дантесовских банках. Георгий предупредил, чтобы каждый счет не превышал десяти тысяч долларов, иначе они автоматически попадут в поле зрения налоговой полиции. Эйнштейн подсказал и другой путь: найти в аэропорту Шереметье-во-2 своего человека, лучше из таможни, который принесет прямо в самолет "дипломат" с деньгами. Этот канал надежно опробован крутыми людьми не только в аэропортах, но и на транспорте: водном, автомобильном, особенно на финской границе. Однако такой путь Константин Николаевич отмел сразу: не желал нарушать законы, да и с братвой хотелось общаться как можно реже. Но получилось еще лучше...

Когда Тоглар выложил свою проблему Дантесу и попросил помочь, тот снисходительно засмеялся:

– - Да зачем тебе бумажки? А вдруг тебе понравится путешествовать по миру, перелетать из страны в страну -- ты же завалишь таможню декларациями. Давай мы тебе лучше дипломатические паспорта сварганим, зеленые. Действительны они пять лет, накатаешься всласть. По ним обычно не шмонают, если только кто-то на тебя специально не настучит в таможню. Удобная штука, особенно для нашего брата, слинять из страны можно в любую минуту, сечешь?
– - И Дантес, распахнув сейф за спиной, достал свой дипломатический паспорт.