Чтение онлайн

Ей нравилось, как он произносил к месту и ни к месту это слово «кастрация». Раньше он его не употреблял, здесь уже подхватил.

– У меня термос двухлитровый китайский, там пельмени с бульоном, и еще в Нефтеюганске селедки купил, а еще бутылку купил, так что мы с тобой встречу в кабине отметим, да так, что долго помнить будем.

– И я бутылку взяла. Как ты говорил, но в самолете не пила!

– Так гуляем, братва! – засмеялся Василий. – Две бутылки – это вещь!

– А нам от них кастрации не будет?

Он глянул на нее, остановил машину, вывалился на снег и только там дико захохотал, давился и хватался за живот.

– Кастрация, ой, кастрация! Да где ты это услыхала?

– От тебя. Ты уже раз три сказал!

– Правда? Вот уж кастрация так кастрация! Все! Кончен кросс! Едем до первого кармана и там ночуем!

Как оказалось, «карманами» назывались площадки для стоянки, которые снегоочистители делали вдоль дороги каждые тридцать-сорок километров. Но в первом попутном кармане не повезло. Там уже стояла машина, работала мотором, водитель спал в кабине, а на ветровом стекле висела записка:

«Мужики, разбудите в три часа ночи».

До трех еще было не скоро, а рядом с отдыхающим Василий останавливаться почему-то не хотел, хотя места хватало.

Доехали до следующего кармана, Василий долго примеривался, откуда дует ветер, и потом поставил грузовик так, чтоб ветер дул «в морду» автомобилю, отчего отработанный газ из глушителя сносило в темные поля, подсвеченные белым саваном снега.

Ужин в кабине «татры» под непрерывный и мягкий стук мотора получился прекрасный. Пельмени еще оставались горячими. Водку остудили в снегу за пять минут.

В кабине остановившейся машины очень скоро стало даже жарко, и они сидели без верхней одежды, а потом за бортом вдруг завыла вьюга, белые вихри ударились о стекла и сидеть внутри стало еще уютней и приятней.

– Откажет мотор, нам с тобой кранты за пятнадцать минут, – сказал Василий. – Ведь здесь вокруг за сто верст и дерева для костра не найдешь.

– А может заглохнуть? – бесстрашно спросила Нинка, потому что от пары маленьких стаканчиков ей стало легко и беззаботно.

– Может. Но не сгибнем, конечно. Трасса всю ночь работает. Раньше колоннами ходили, теперь парами, а в одиночку стараемся все равно не ходить.

– А твоя пара где?

– Ты моя пара, – без улыбки сказал он. – А напарника я отпустил по делам. Может быть, мы его в Тобольске встретим.

Они не допили и одной бутылки, как их разморило.

– Будем спать? – спросил Василий. – Ты не бойся, если мотор заглохнет, я разом проснусь.

– Я не боюсь, – ответила она и тут же заснула.

Во сне Нинке привиделось, что она долго и бесконечно летает над землей, и даже не над Землей, а над каким-то вовсе неведомым миром. Потом так получилось, что чего она захочет, то и случается. И Нинка тут же захотела увидеть живьем Армана и Маргариту Готье.

Без всяких церемоний они пришли на кухню к Наталье, уселись к столу и принялись за портвейн. Сначала Нинке было очень стыдно, что она так позорно принимает таких своих гостей, но потом дела сами по себе как-то наладились и они очень долго разговаривали, вот только о чем, она никак не могла врубиться. Ушли словно испарились.

Нинка открыла глаза, и оказалось, что над ней белый потолок, что лежит она на невероятно пружинистой койке, а рядом, в белом халате, сидит очень полная женщина с краснощеким лицом и жгучими черными глазами.

– Ну, роднуля, как там на том свете? – спросила она.

– На каком? – не поняла Нинка.

– На том самом. В раю или в аду, я уж не знаю, чего ты своей молодой жизнью заслужила.

Нинка сообразила, что дело происходит в больнице, только какой именно и где, на ум ей никак не приходило.

– Я что, помирала? – спросила она.

– Считай, что умерла, – улыбнулась женщина. – С таким воспалением легких везут на кладбище, а не в больницу. Мужчина твой молодец. Вовремя тебя привез. Еще бы несколько часов, и никакие откачки тебе не помогли. Так что скажи спасибо своему Михаилу.

– Какому Михаилу? – спросила Нинка. Врачиха засмеялась.

– Ну да, я забыла. Спасибо скажешь и Василию, и Михаилу. Василий от Тобольска гнал машину как сумасшедший и за сто верст до нас попал в аварию. Но тебя передал своему другу. Этот Михаил тебя к нам и доставил.

– А Василий?

– Жив-здоров. Таскает тебе шоколадки.

– Так где мы сейчас?

– В Нижневартовске.

– Доехали, значит? – слабо обрадовалась Нинка.

– Считай, что доехали. Хотя, строго говоря, тебе надо бы на полгода климат сменить. На всякий случай откатиться в теплые страны. В Узбекистан, Армению или в Крым.

– Нет, – сказала Нинка. – Я к Васе приехала, как же теперь снова его одного здесь оставлю?

– Тебе решать. А пока лежи. Считай, что смерть тебя только в лоб поцеловала, до последнего поцелуя тебе еще ой как далеко. Живи.

Нинка так и сделала, принялась усиленно жить. Ей почему-то казалось, что чем она больше будет есть, спать и просто лежать, тем дело быстрей пойдет на поправку.

Но поначалу к ней пришел низкорослый крепыш, объявив, что он Михаил, а Василия ненадолго отправили в дальний рейс, послезавтра он будет и если сегодня чего надо, то он готов все выполнить.

Через четыре дня втиснулся в палату задержавшийся в рейсе Василий, радостно улыбнулся, поцеловал ее в нос, ухнулся на табуретку и сказал:

– Говорили, что помрешь, помрешь, я уж панихиду заказывал, а ты лежишь такой толстухой, что раньше я тебя с лица такой и не видал!

Несмотря на халат поверх свитера, от Василия крепко пахло морозом и бензином.

– Я что, растолстела? – испугалась Нинка.

– В самый раз! – одобрил Василий. – Это у нас в Москве всякая тощая глиста в почете и рекламе ходит, а здесь нужен народ крепкий, сытый и до жизни жадный! Посмотри-ка! – Он вытащил из кармана сберкнижку, такую же, как была у Нинки в Москве, и раскрыл на последней странице.

Сумма вклада в ней числилась куда как тяжелей, чем у Нинки.

– Машину будешь покупать? – спросила она. – «Жигуленок»?

– Во-первых, Нинок, не я буду покупать, а мы, – вразумительно ответил Василий. – А во-вторых, покупать не будем, потому что на эту фанеру ты поедешь куда-нибудь на юг, в санаторий.

– Не надо, – ответила Нинка, чувствуя, как теплеет у нее в груди. – Врач сказала, что у меня все так хорошо, что можно и здесь перекочевать, только находиться под наблюдением. Она сказала, что для легких равно хорошо что очень большая жара, что настоящий мороз, как здесь.