Чтение онлайн

Хорошо зная своего бывшего хозяина, Епишка догадывался, что творится на душе у него. До чего уж сам был корыстолюбив и бессовестен, но что-то похожее на сожаление пробудилось в нем, и подумал в сердцах: «Грех, должно, спасать жадного пса такого!.. Никогда б не пришел сюды за мздой, ан нет боле силушки моей терпеть лютого ворога Гордейку в лесной станице! А ныне, может, и порешат его — чай, всегда первый в сечу кидается!..»

Так что — будешь платить? — нетерпеливо переспросил он.— Иль, может, мне идти?

Да чего уж там...— хмуро пробормотал Валуев, встал, подошел к двери, крикнул: — Бориско, покличь дворского! Да пусть мошну прихватит! — И, сверля рябого недобрым взглядом, буркнул: — Сказывай!

Не верь выезду, верь приезду. Поначалу расчет!

Положив на стол нож, Енишка налил себе полную чарку меда и осушил ее, потянулся грязными пальцами к тарелке с капустой, потом к окороку.

Сын боярский брезгливо поморщился, но смолчал. Увидев на пороге дворского, небольшого роста седобородого мужичка с настороженными глазами, подошел к нему, тихо сказал что-то. Старик неодобрительно покачал головой, но достал из кожаной сумки-калиты зашитые в холстинный мешочек денги [4]и бросил на стол. Епишка торопливо подхватил его и, прикинув на вес, спрятал за пазуху.

Маловато, Сидор Тимофеич!

Остальное, как скажешь, отдам.— И, взяв из рук дворского еще один мешочек, положил возле себя на стол.

Ну добре, слушай тогда. С месяц тому прибились в нашу ватажку разбойную холопы твои беглые Истомка и Гридя, поведали они Гордейке, атаману лесному, как ты, Сидор Тимофеич, обманом да кривдою деревеньки их прибрал, разорил и охолопил сирот черносошных. Вот и замыслил Гордейко в ночь сию напасть на двор твой, купчие и меновные грамоты поймать, тебя до смерти убить, а хоромы твои спалить. Уразумел, Сидор Тимофеич? Потому и пришел я к тебе. А ты уж гляди, как повстречать гостей незваных ,В Коломенский острог пошли кого к воеводе за помощью .Да уж и сам небось знаешь, что делать. И ещё б вельми добре было, ежели б ватажка, Гордейку того, убить иль поймать. До всего ему, чернобородому лешему, дело! Купцов на дорогах, вишь, мало ему, заступником за убогих заделался! — зло выкрикнул Епишка, лицо его перекосилось, чахоточные пятна на щеках потемнели. Спустя четверть часа, когда на дворе уже совсем стемнело, рябой, крадучись, покинул хоромы сына боярского и провожаемый злобным лаем дворовых собак, которых сдержи нал Бориско, торопливо скрылся в глухом ночном лесу, что подступал к самой окраине Коломны.

ГЛАВА 3

Намыла в воздух и закружилась над лесом потревоженная воронья стая. На тропе, которая вела через болото, со стороны Коломны появились люди. Одного взгляда было достаточно, чтобы признать в них лесовиков-разбойников. И большинстве это были беглые крестьяне и холопы. Усиливавшийся с каждым годом захват боярами и монастырями общинных «черных» земель приводил к разорению свободных крестьян, превращал многих из них в обесхозяившихся закупов и серебреников. Они были вынуждены идти в кабалу, становились бесправными холопами, которых могли продать, подарить и даже убить. И тогда доведенные до отчаяния люди изгоняли монахов, поджигали скиты и монастыри, нападали на вотчины, убивали бояр и их надсмотрщиков-тиунов, отбирали купчие и пожалованные грамоты. Спасаясь от наказания, крестьяне и холопы уходили в леса.

Одетые кто во что — в бархатные кафтаны и сермяжные зипуны, в овчинные шубы и изодранные рубища, они и вооружены были чем придется. У многих за поясами торчали топоры, кое у кого мечи, у некоторых в руках были дубинки и рогатины, за плечами висели луки и колчаны со стрелами. Ватага возвращалась с промысла, судя по отсутствию добычи и кровавым повязкам, неудачного. Не глядя по сторонам, лесовики в угрюмом молчании торопливо следовали друг за другом. Они, должно, так и прошли бы мимо Федора, если б тот не вскрикнул.

Братцы, водяной! — испуганно шарахнулся один из ватажников. Лесовики остановились, оторопело уставились на выступавшую из трясины голову.

Ты, что ли, очумел, Митрошка? — сердито произнес высокий, густо заросший черными волосами и бородой разбойник, одетый в новый, голубого бархата кафтан до колен и забрызганные грязью красные сафьяновые сапоги с короткими тиснеными голенищами.— Человека от водяного уже не отличаешь?

А ведь, истинно, человек тама! — обрадованно воскликнул другой.— И как его угораздило?

Ночью, должно, попал.

Утоп бы уже. Видать, недавно.

Разбойники оживились.

Почудилось, братцы, костяная игла его коли...— стал оправдываться Митрошка, лесовик с плутоватыми, бегающими, косыми глазками; овчинная шуба на нем была так длинна, что по щиколотку закрывала ноги, обутые в рваные лапти.

Помочь бы надо, а то утопнет,— неуверенно предложил рослый парень, с тонким, подвижным лицом и светлыми, стриженными «под горшок» волосами.

Нет у нас, Ивашко, часу возиться, острожники идут следом!

Да и сам он, может, из них! Вишь, молчит, будто безъязыкий какой!

Айда отсель! Пошли борзо! — послышались озлобленные голоса.

Но тут вмешался чернобородый:

Не гоже так, молодцы! Понапрасну человек пропасть может... Клепа, кинь-ка ему веревку!

Детина в рваном рубище недовольно гмыкнул и не торопясь стал рыться в нарядной, тонкой кожи калите, которая висела у него на поясе. Достав веревку, он свернул ее и с видимой неохотой бросил конец Федору.

За все это время тот, и правда, не проронил ни слова. Болотная жижа покрыла уже его бороду, подступала ко рту. Но не только боязнь захлебнуться принуждала молчать порубежника — среди лесовиков оказались его старые знакомые...

В самом конце зимы разбойная ватага напала на боярскую вотчину, убила дворского и тиуна, а потом чуть не на окраине Коломны разграбила купеческий обоз, который с грузом дорогих тканей, украшений и пряностей направлялся в Москву из Сурожа. Связав, а частью перебив сопротивлявшихся купцов и сопровождавшую их охрану, ватажники, погоняя лошадей, запряженных в телеги с награбленным, устремились к лесу. Но на сей раз немногим из них удалось вернуться в свое логово. В стычке с. конными порубежииками, которых послал вдогонку из острога коломенский воевода, большинство лесовиков полегло на опушке соснового бора, других схватили и увели в город. Уйти удалось лишь нескольким. Сгрудившись вокруг вожака, они укрылись за перевернутыми телегами и с ожесточением отбивались длинными дубинами, топорами и оглоблями от нападавших. Стало смеркаться, в лесу быстро темнело. Порубежники, спешившись, бросились на приступ. Воинам, среди которых был и Федор, удалось растащить завал из телег, бочонков, тюков тканей и ворваться внутрь укрепления. Встреченные градом ударов, они стали пятиться, но тут Федор сделал неожиданный выпад и полоснул мечом по руке вожака. Тот уронил дубину, из раны потекла кровь, окрашивая грязный, истоптанный снег. Остальные продолжали с неистовством сражаться с порубежниками. Вскоре, однако, все было кончено. Но среди убитых и раненых не нашли атамана лесовиков. В наступившей темноте ему и нескольким его сподвижникам удалось скрыться.

И вот Федор встретился с ним снова!

«Может, обойдется?» — решил он, хватаясь за веревку.

Ноги его затекли и не слушались, и, несмотря на усилия рыжего лесовика, он не мог сдвинуться с места.

А ну, пособи кто! — крикнул Клепа; от натуги лицо его стало красным под стать огненным волосам и бороде.— Вишь, как болото держит...

Ивашко первым бросился на помощь. Вскоре Федор уже стоял на тропе. Чумазый, весь в болотной грязи, которая комьями оплывала с его одежды, в одном сапоге — второй остался в трясине,— он и впрямь был похож на водяного. Разбойники окружили его, но теперь уже не хмурились — смеялись.

Ты какого роду-племени, молодец? — спросил его чернобородый. Кажется, он не узнал Федора и теперь, ухмыляясь, разглядывал его своими раскосыми глазами.

Должно, сын боярский аль купец сурожский, не иначе,— хихикал Митрошка.— Мыслю я...

Да погоди ты! — оборвал его атаман.— Завсегда, как оса, лезет в глаза. Дай человеку слово молвить.

Федор, отплевываясь от попавшей в рот грязной жижи, молчал.

Что молчишь? Язык-то, чай, на месте аль, может, проглотил со страху? — потеряв терпение, повысил голос разбойник.- Сказывай, как сюды попал?