Чтение онлайн

Сенька, беги! — закричал сквирчаиин. — Скажешь Гордею: час настал!..

Отрок ужом зарылся в кусты, метнулся к дереву, к другому...

Двое татар бросились за ним, но быстрого, юркого Сеньку догнать им никак не удавалось. Тогда один из преследователей сорвал с плеча лук, выхватил из колчана последнюю стрелу и, не целясь, выстрелил.

Федор и Клепа яростно отбивались от врагов, отходя в глубь леса. Ордынцы шли следом. Но вот группа татар обошла станичников и напала на них сзади. Блеснули сабли. Клепа тяжело рухнул наземь, Федора ранили, но он удержался на ногах. Развернувшись, зарубил одного, ринулся на следующего. Из рассеченного лба кровь заливала ему глаза. Он стоял, прислонясь к дереву, с мечом в руке. Ордынцы подступали все ближе...

«Вот и конец! — с горечью подумал он.— Не видать мне более земли отчей!..»

Федор упал. На него волчьей стаей накинулись враги, топтали ногами, рубили саблями, терзали бездыханное тело.

ГЛАВА 24

Еще издали к лесовикам стали доноситься звуки лютой сечи. Поначалу это был приглушенный расстоянием гул, который то нарастал, то уменьшался. С каждым шагом он становился все явственней и громче, пока уже не начали различаться крики, топот, ржание коней, звон оружия.

Со слов дозорных Гордей сразу определил, куда вести лесную рать. Нравясь во главе своих конников, он нетерпеливо вглядывался в зеленую глухомань — когда же наконец появится Федор с остальными разведчиками?!. Предупреждение не ввязываться в битву, пока не прибудут дозорные с вестью, поколебало намерение Гордея сразу атаковать врагов. Погруженный в раздумье, он весь путь ехал молча. Атаман привык к сравнительно легким победам над небольшими ордынскими чамбулами. Но к броску на Волок Ламский собрались многочисленные вражеские полчища, и это тревожило его.

Отъехав в сторону, Гордей остановил коня, пристально всматривался в шедшее мимо него воинство. И чем дольше стоял, глядя на эту плохо вооруженную, разношерстную рать, тем больше убеждался в справедливости предостережения Федора. Вряд ли лесовики помогут полкам князя Серпуховского, они будут тут же разгромлены, если их бросить против ордынской конницы. С волнением ожидал Гордей вестей от дозорных...

' Оставшись один, Василько затаился под старой березой, к которой были привязаны лошади. В ста саженях отсюда гремела лютая битва, а рядом, посвистывая, порхала стайка синичек, переносились с ветки на ветку длиннохвостые рыжие белки... Вдруг, заглушив все звуки, донесся дружный конский топот, грозный рев тысяч глоток «аллах! урагх!».

В томительном ожидании прошло четверть часа, а Федор с разведчиками все не появлялись. У Василька от вол-* нения дрожали руки, когда стал отвязывать лошадей.

«Неча ждать, поеду навстречу!» — решил он, усаживаясь в седло. Взяв в руки поводья коней, хотел уже пришпорить жеребца... и тут же соскочил на землю.

Из кустов орешника-лещины выполз Сенька. Раскрыв рот, парнишка судорожно хватал воздух. Василько бросился к нему. Сенька хотел привстать, но лишь повел затуманенными глазами и уронил голову. Тарусец подхватил на руки его обмякшее тело и содрогнулся от жалости — из-под лопатки у отрока торчала обломившаяся стрела.

Где это тебя, Сенечка?..— прошептал Василько.

Сенька глухо застонал, с трудом проговорил:

Велел дядечка Федор, чтобы ты гнал к станице. Пущай Гордей ведет всех к дороге... Оттель пущай ударят на ордынцев...— И после паузы тихо добавил: — Теснят они наших... Все в сече уже...

«А где Федор?» — хотел спросить Василько, но парнишка судорожно вздохнул и затих.

Ох же Сенечка, Сенечка, бедолашный ты мой! — тяжело вздохнул порубежник. Положив мертвого отрока поперек седла, уселся на коня и поскакал навстречу станице. Гнал жеребца во всю мочь. Еще издали заметил своих, узнал Гордея, Митрошку, других лесовиков, понесся к ним.

Любим Гон и старый Данило положили тело Сеньки на траву, все обнажили головы. Смолк людской говор, лесовики прощались с отважным парнишкой, любимцем станицы. По щекам многих текли слезы. Копали мечами могилу, пригоршнями выбрасывали землю. Гордей нетерпеливо ждал, когда все закончится. Василько передал ему предсмертные Сенькины слова, и он понимал, что сейчас решается исход битвы. Пришло их время — ордынцы в сече, неожиданный удар им в спину может многое изменить!..

Бросив горсть земли в могилу, Гордей сказал:

Пошли, молодцы, пошли!..

Гордей поскакал по лесу, следом конные станичники. Всадников было немного, всего несколько сотен, но воины бывалые — дружинники погибшего князя тарусского Константина, порубежники, дети боярские со своими людьми. За ними двигались пешие ополченцы с рогатинами, топорами, дубинами, захваченными у татар копьями и саблями. Одеты кто во что — зипуны и татарские панцири, кафтаны и тигиляи, колпаки и шлемы...

Добрались до московской дороги. У обочины Митрошка первым заметил лежащие ничком окровавленные тела Федора и Клепы, вокруг них громоздились трупы ордынцев в разбитых шлемах, с проломленными черепами.

На миг все замешкались. Лицо старого Данилы исказилось, соскочив с коня, он бросился к сыну. Марийка неистово вскрикнула, хотела тоже спрыгнуть, но только прокусила до крови губу и понеслась следом за Гордеем...

На противоположной стороне располагался ордынский обоз и ясырь, охраняемый конными нукерами. По наказу Гордея полсотни всадников, размахивая мечами и саблями, устремились к пленникам, остальные, развернувшись, поскакали к Волоку Ламскому.

В том месте, где дорога выходила в поле, кони замедлили бег. Гордей выстроил ратников для атаки. Отсюда хорошо было видно все. Враги одолевали. Их победные выкрики порой заглушали звон оружия и конский топот. Долгополые халаты, бараньи тулупы, лисьи малахаи и круглые шлемы заполонили поле. Среди них мелькали высокие шлемы русских воинов с красными флажками-еловцами, зипуны и тигиляи ополченцев. Русские рати отходили к Волоку Ламскому, но в центре еще развевались большое красно-белое знамя князя Серпуховского и темно-синий стяг моложского князя. Здесь сражались отборные конные дружины. Однако на правом и левом крыле полки других удельных князей были оттеснены ко рву.

Гордей поднял над головой тяжелый меч, громко закричал: «Слава! Слава!..» — и, разгоняя коня, понесся по полю. Сотни глоток подхватили боевой клич. Мечи и сабли сверкали в руках всадников. Выставив рогатины и копья, топоры и дубины, за ними ринулись ополченцы. Стреляя на ходу, бежали лучники.

Ордынцы не успели развернуться, чтобы встретить нового противника, и дрогнули, смешались. Над полем битвы пролетел слух: «Пришел коназ Дмитрий Московский!..» — сея смятение среди нукеров. Станичники, стремясь поскорее сомкнуться с полками Серпуховского, яростно рвались вперед. К ним присоединялись конные и пешие воины, а на подмогу уже бежали, вооружившись чем придется, освобожденные из полона горожане и крестьяне.

Атаман и его ближние люди бились в первых рядах, Саврасый жеребец Гордея, чувствуя сильную руку всадника, то взвивался на дыбы, то, изогнув шею, прыгал в сторону. Одного за другим рубил Гордей несшихся навстречу ордынцев. Рядом, ловко орудуя саблей, дралась Марийка. Василько с конными воинами прикрывал их с флангов.

Натиск врагов на княжеские дружины ослабевал. Это позволило русским военачальникам перестроить конные полки и снова бросить их в бой. Ногайский тумен и Шуракальскую орду удалось расколоть на части. Нукеры в панике заметались по полю. Основная масса ордынской конницы, опрокинув поредевшую рать станичников, прорвалась к московской дороге и ринулась наутек. Бек Хаджи попытался со своими телохранителями пробиться к обозу и увезти Настю, но, увлекаемый толпами бегущих нукеров, не смог выбраться из гущи обезумевших от паники человеческих тел.